Молчи обо мне

Словно вместе с ним она забрала мои пальцы и суставы, безбожно вырвала из плеч вместе с мясом, и оголенные нервы болят всякий раз, стоит вспомнить тепло маленького тела, запах детского шампуня и настырные попытки накормить меня печеньем.

Я струсил. Как последний мудак — струсил.

Уехал так быстро, как мог, потому что просто плюнул бы на все и снова пошел к сыну.

Но даже сейчас, когда между нами час езды на машине, я чувствую себя намертво привязанным к Хельгу. Как будто сюда, в шикарные апартаменты с видом на Фонтанку, приехала только моя тень, пустая оболочка с дырками в голове, а плоть, кровь и душа остались там, с мальчишкой, у которого мои даже родинки.

Что я буду делать, если Женя включит «обиженку» и запретит мне видеться с ним?

В голове мелькает картина из тупого американского блокбастера, где я в роли отца похищаю сына у его обозленной мамаши. Вышвыриваю эту ересь из головы. Если бы Женя была такой, она бы уже вылила на меня ушат помоев.

Проблема в том, что я не знаю, кто она теперь.

Женщина, которую читал, как открытую книгу и изучил вдоль и поперек, за два года превратилась в гигантский знак вопроса, к которому мне не подступиться. И ситуация, хоть убейся, не укладывается в Прокрустово ложе.

Мне не сделать удобно для себя.

Я снова, как кучу лет назад, зависим от чужого решения.

В понедельник я звоню Жене после обеда, в районе трех.

Она не отвечает.

И на следующий звонок через час — тоже.

Я просто злюсь. Не бросаюсь на людей, не рычу и даже не хочу снова надраться.

Хуй его знает, что я буду делать после «и».

Ближе к шести телефон взрывается входящим звонком, но это неизвестный номер. Догадываюсь, что Светка снова пошла по проторенной дорожке работающего сценария, но на всякий случай все равно отвечаю: в конце концов, у Жени может быть еще один номер, личный, другой, тот, по которому она звонит людям вроде меня.

Но чуда не случается: Светка кричит с соплями и слезами пополам.

Противен сам себе, что дергаюсь на каждый звонок.

Но это снова не Женя. И опять не она.

Только ближе к ночи, около десяти, когда я всерьез раздумываю над тем, чтобы отыскать ее адрес, она, наконец, набирает мой номер.

В трубке на заднем фоне хорошо слышен детский смех и приглушенный мужской голос.

Блядь.