Пес ткнулся носом в землю, с воем прополз немного навстречу офицеру и вытянулся.
- Собаку вбили… що же це воно буде? - сказала бабушка Вера.
Офицеры у здания треста и солдаты на улице оглянулись на выстрел, но, увидев убитую собаку, вернулись к своим занятиям. Одиночные выстрелы раздавались то там, то здесь. Офицер в сопровождении громадного денщика с палевой головой уже отворял калитку во двор Кошевых.
Бабушка Вера, неподвижно и прямо неся свою голову Данте Алигьери, пошла навстречу им, а Елена Николаевна осталась в кустах жасмина, придерживая обеими руками уложенные вокруг головы светлорусые косы.
Остановившись на длинных ногах против бабушки и, хотя бабушка тоже была высокая, сверху вниз глядя на нее холодными, бесцветными глазами, офицер спросил;
- Кто будет показать вашу квартиру?
Он сказал это, предполагая, что говорит на очень правильном русском языке, и перевел свой взгляд с бабушки на стоявшую в кустах жасмина с поднятыми руками Елену Николаевну, а потом снова на бабушку.
- Що ж ты, Лена? Иди покажи, - смущенно сказала бабушка хриплым голосом.
Елена Николаевна, придерживая руками косы, пошла между грядок к дому.
Офицер некоторое время с удивлением смотрел на нее, потом снова перевел взгляд на бабушку.
- Ну? - сказал он, приподняв светлые брови, и его юное холеное лицо барчука приняло капризное выражение.
Бабушка, непривычно семеня ногами, почти побежала к дому. Офицер и денщик пошли за нею.
Квартира Кошевых состояла из трех комнат и кухни.
Прямо из кухни посетитель попадал в большую комнату, служившую столовой, с двумя окнами на соседнюю, параллельную Садовой улицу. Здесь же стояла кровать Елены Николаевны и диван, на котором обычно стелили Олегу. Дверь из столовой налево вела в комнату, где жил Николай Николаевич с женой и ребенком. Другая дверь, направо, вела в совсем маленькую комнатку, где спала бабушка. Комнатка эта имела общую стену с кухней, как раз ту стену, к которой примыкала плита, и когда на кухне топили плиту, в комнате стояла нестерпимая жара, особенно летом.
Но бабушка, как все деревенские старухи, любила тепло, а если уже больно донимала жара, она открывала оконце в палисадник, где под самым окном высажены были кусты сирени.
Офицер вошел в кухню, бегло оглядел ее, потом, пригнувшись, чтобы не задеть притолоки, вошел в столовую, постоял, поводя глазами вокруг. Видно, ему понравилось здесь.
