Солдаты, повернувшись на месте и щелкнув каблуками, вышли один другому в затылок из палисадника, а офицер вернулся в дом.
Подсолнухи на огороде уже сильно склонили свои золотые головы на запад, длинные густые тени легли на гряды. С улицы из-за кустов жасмина доносился чужой возбужденный говор и смех, справа на переезде все рычали моторы, то в той, то в другой стороне слышны были выстрелы, визг собак, кудахтанье кур.
Два знакомых уже бабушке Вере солдата снова показались в калитке. В руках у них были тесаки.
Бабушка не успела еще подумать, зачем им эти тесаки, как оба солдата - один в одну сторону от калитки, другой в другую - начали рубить вдоль заборчика кусты жасмина.
- Да що це вы робите, да хиба ж воно вам мешает? - не выдержала бабушка и, развевая юбки, ринулась на солдат. - То ж цветы, то ж красивые цветы! Да хиба ж воны вам мешають? - гневно говорила она, бросаясь от одного солдата к другому, едва удерживаясь, чтобы не вцепиться им в волосы."
"Солдаты, не глядя на нее, молча, сопя, рубили кусты.
Потом один из них сказал что-то своему товарищу, - оба они засмеялись.
- Ще смиються, - с презрением сказала бабушка. Солдат выпрямился, утер рукавом пот со лба и, с улыбкой взглянув на бабушку, сказал по-немецки:
- Это приказ свыше. Военная необходимость. Видите, везде рубят. - И он указал тесаком на соседний палисадник.
Бабушка не поняла того, что он сказал, но посмотрела в направлении, куда указывал тесаком солдат, и увидела, что в соседнем палисаднике, и дальше за ним, и позади, за ее спиной, - везде немецкие солдаты рубили деревья и кусты.
- Партизанен - пу! пу! - пытался объяснить немецкий солдат и, присев за кустом, вытянув грязный указательный палец с толстым ногтем, показал, как партизаны это делают.
Бабушка, сразу вся ослабев и махнув рукой, пошла от солдат и села на крылечке.
В калитке показался солдат в белой поварской шапочке и белом халате, из-под которого видны были концы его серых брюк и грубые, на деревянной подошве, ботинки.
Он нес в одной руке большую мелкого плетения круглую корзинку, в которой позвякивала посуда, а в другой большую алюминиевую кастрюлю. За ним шел еще солдат в засаленной серой куртке и что-то нес перед собой в большой миске. Они прошли мимо бабушки на кухню.
Внезапно, точно вырвавшись из другого мира, донеслись из дома обрывки музыки, треск, шипенье, обрывки немецкой речи, снова треск и шипенье и опять обрывки музыки.
