- Я боюсь ложиться, - тихо отвечала Люся.
- Если он только еще раз попробует, собака, - вдруг сказал Володя, приподнявшись на кровати, весь в белом, - если он только попробует, я убью его, да, да, убью, будь что будет! - повторил он, белый, худой, упираясь руками в постель и блестя в полутьме глазами.
И в это время снова раздался стук в дверь, и дверь медленно отворилась. Держа в одной руке плошку, отбрасывающую колеблющийся свет на черное потное лицо его, ефрейтор в нижней рубашке, заправленной в брюки, показался в дверях.
Некоторое время он, вытянув шею, вглядывался в сидевшего на постели Володю и в Люсю на табурете в ногах у брата.
- Луиза, - торжественно сказал ефрейтор, - вы не должны гнушаться солдат, которые каждый день и час могут погибнуть! Мы ничего не сделаем вам плохого. Немецкие солдаты - это благородные люди, это рыцари, я бы сказал. Мы просим вас разделить нашу компанию, только и всего.
- Убирайся вон! - сказал Володя, с ненавистью глядя на него.
- О, ты бравый парень, к сожалению, сраженный болезнью! - дружелюбно сказал ефрейтор: в полутьме он не мог рассмотреть лица Володи и не понял того, что тот сказал.
Неизвестно, что могло бы произойти в это мгновение, но Елизавета Алексеевна быстро подошла к сыну, обняла его, прижала лицо его к своей груди и властно уложила сына в постель.
- Молчи, молчи, - прошептала она ему на ухо сухими, горячими губами.
- Солдаты армии фюрера ждут вашего ответа, Луиза! - торжественно говорил пьяный ефрейтор в нижней рубашке, с черно-волосатой грудью, покачиваясь в дверях с плошкой в руке.
Люся сидела бледная, не зная, что ему ответить.
- Хорошо, очень хорошо! Гут! - резким голосом сказала Елизавета Алексеевна, быстро подойдя к ефрейтору и кивая головой. - Она сейчас придет, понимаешь? Ферштейге? Переоденется и придет. - И она показала руками, будто переодевается.
- Мама… - сказала Люся дрожащим голосом.
- Молчи уж, если бог ума не дал, - говорила Елизавета Алексеевна, кивая головой и выпроваживая ефрейтора.
Ефрейтор вышел. В комнате через переднюю послышались восклицания, хохот, звяканье кружек, и немцы с новым подъемом запели одинаковыми низкими голосами:
Wolga, Wolga, Mutter Wolga…
Елизавета Алексеевна быстро подошла к гардеробу и повернула ключ в дверце.
- Полезай, я тебя закрою, слышишь? - сказала она шопотом.
- А как же…
- Мы скажем, ты вышла во двор…
Люся юркнула в гардероб, мать заперла за ней дверцу на ключ и положила ключ на гардероб.
Немцы яростно пели. Стояла уже глубокая ночь.
