Уля не знала фамилии этой девушки, все звали ее Люба, а еще чаще - Любка. Да, это была Любка, «Любка-артистка», как иногда называли ее мальчишки.
Самое поразительное было то, что во всей этой сумятице Любка стояла за калиткой среди кустов сирени совершенно спокойная и одетая так, точно она собирается итти в клуб. Ее розовое личико, которое она всегда оберегала от солнца, и аккуратно подвитые и уложенные валом золотистые волосы, маленькие, словно выточенные из слоновой кости руки с блестящими ноготками, будто она только что сделала маникюр, и маленькие стройные полные ножки, обутые в легкие кремовые туфельки на высоких каблуках, - все это было такое, точно Любка вот сейчас выйдет на сцену и начнет кружиться и петь перед всеми этими людьми, потными, с лицами, искаженными от страха.
Но еще больше поразило Улю то необыкновенно задиристое и в то же время очень простодушное и умное выражение, которое было в ее розовом, с чуть вздернутым носиком лице, в полных губах немного большого для ее лица румяного рта, а главное - в этих прищуренных голубых, необыкновенно живых глазах.
Она, как к чему-то совершенно естественному, отнеслась к тому, что Уля едва не выломила перед ней калитку, и, не взглянув на Улю, продолжала спокойно и дерзко смотреть на все, что происходило на улице, и кричала чорт знает что:
- Балда! Ты что ж людей давишь?… Видать, сильно у тебя заслабила гайка, коли ты людей не можешь переждать, детишек давишь! Куда? Куда?… Ах ты, балда - новый год! - задрав носик и посверкивая голубыми в пушистых ресницах глазами, кричала она водителю грузовика.
Водитель, как раз для того, чтобы люди схлынули, застопорил машину напротив калитки."
"Грузовик был полон имущества милиции и милиционеров, в количестве значительно большем, чем требовалось бы для охраны имущества.
- Вон вас сколько поналазило, блюстители! - словно обрадовавшись этому новому поводу, закричала Любка.
- Нет того, чтобы народ успокоить, сами - фьюить!… - И она сделала неповторимое движение своей маленькой ручкой и свистнула, как мальчишка. - Ряжки вон какие наели!…
- И чего звонит, дура! - огрызнулся с грузовика какой-то милицейский начальник, сержант.
Но, видно, он сделал это на беду себе.
- А, товарищ Драпкин! - издевательски приветствовала его Любка.
