В гигантском этом стаде смешаны были обыкновенные рабочие волы, красные, сивые, рябые, очень медлительные, и толсторогие грудастые бугаи, как вылитые на своих сдвоенных стальных ратицах; коровы разных пород, грациозные нетели и матки в самой поре, с раздувшимися боками, недоенные, с набухшими выменами и красными распухшими сосками; эти странные, державшиеся особняком, не броско, светлокрасные коровы с рогами, растущими прямо из плоского темени, и крупные черно-пестрые и красно-пестрые голландки, такие почтенные в своих белых разводах, что казалось, будто они в чепцах и передниках.
Чабаны-погонщики, престарелые деды, за жизнь свою словно перенявшие медлительную повадку своих пасомых, а может быть, просто привыкшие за войну к превратностям судьбы, не обращали внимания на стрельбу, которая случилась по соседству, уселись в кружок на мокрую землю, позади стада, и залюлячили. Однако они сразу повставали, увидев вооруженных людей.
Ребята почтительно снимали шапки, здоровались.
- Здравствуйте, господа-товарищи! - сказал грибообразный дед с вывернутыми ступнями, одетый поверх полотняной рубахи в недубленую баранью душегрейку без рукавов.
Судя по тому, что в руках у него был плетеный арапник, а не длинный пастуший бич, батиг, как у других, он был старший среди них. Видно, желая успокоить своих дедов, он обернулся к ним и сказал:
- То ж партизаны!…
- Извините, добрые люди, - снова приподняв и надев шапку, сказал Олег, - немецкую охрану мы скончили, просим допомоги скот разогнать по степи, чтоб немцам не достался…
- Хм… Разогнать! - после некоторого молчания сказал другой дед, маленький, шустрый.
- То ж наш скот, с Дону, чего нам его в чужой крайне разженять?…
- Что же, вы его обратно погоните? - сказал Олег с широкой улыбкой.
- Оно так, обратно не погонишь, - тотчас же грустно согласился маленький дед.
- А разгоним, может, свои разберут…
- Ай-я-яй, такая ж сила! - вдруг сказал маленький дед с отчаянием и восторгом и схватился за голову.
И так стало понятно, что переживают эти деды, приневоленные гнать всю эту огромную силу скота с родной земли в чужую германскую землю… Ребятам стало жалко и скота и дедов.
Но медлить нельзя было.
- Диду, дай мени свий батиг! - сказал Олег и, взяв из руки маленького деда пастуший бич, пошел к стаду.
Стадо, по мере того как волы и коровы утоляли жажду, постепенно переходило на ту сторону речки, и часть разбрелась, ища остатков сухой травы, дыша в мокрую голую землю.
