- …Он с парашютом сиганул, ей-богу! Такой славненький, кучерявенький, беленький, глазки, как пуговички!
- А я б не могла сестрой, право слово, - я крови ужас как боюсь!
- Да неужто ж нас бросят, как ты можешь так говорить! Да быть того не может!
- Ой, какая лилия!
- Майечка, цыганочка, а если бросят?
- Смотри, Сашка-то, Сашка то!
- Так уж сразу и влюбиться, что ты, что ты!
- Улька, чудик, куда ты полезла?
- Еще утонете, скаженные!…
Они говорили на том характерном для Донбасса смешанном грубоватом наречии, которое образовалось от скрещения языка центральных русских губерний с украинским народным говором, донским казачьим диалектом и разговорной манерой азовских портовых городов - Мариуполя, Таганрога, Ростова-на-Дону.
Но как бы ни говорили девушки по всему белу свету, все становится милым в их устах.
- Улечка, и зачем она тебе сдалась, золотко мое?- говорила Валя, беспокойно глядя добрыми, широко расставленными глазами, как уже не только загорелые икры, но и белые круглые колени ушли под воду.
Осторожно нащупывая поросшее водорослями дно одной ногой и выше подобрав подол, так что видны стали края ее черных штанишек, Уля сделала еще шаг и, сильно перегнув высокий стройный стан, свободной рукой подцепила лилию. Одна из тяжелых черных кос с пушистым расплетенным концом опрокинулась в воду и поплыла, но в это мгновение Уля сделала последнее, одними пальцами, усилие и выдернула лилию вместе с длинным-длинным стеблем.
- Молодец, Улька! Своим поступком ты вполне заслужила звание героя союза… Не всего Советского Союза, а скажем, нашего союза неприкаянных дивчат с рудника Первомайки! - стоя по икры в воде и тараща на подругу округлившиеся мальчишеские карие глаза, говорила Саша.
- Давай квяток! - И она, зажав между колен юбку, своими ловкими тонкими пальцами вправила лилию в черные, крупно вьющиеся по вискам и в косах Улины волосы. - Ой, как идет тебе, аж завидки берут!… Обожди, - вдруг сказала она, подняв голову и прислушиваясь. - Скребется где-то… Слышите, девочки? Вот проклятый!…
Саша и Уля быстро вылезли на берег.
Все девушки, подняв головы, прислушивались к прерывистому, то тонкому, осиному, то низкому, урчащему, рокоту, стараясь разглядеть самолет в раскаленном добела воздухе.
- Не один, а целых три!
- Где, где? Я ничего не вижу…
- Я тоже не вижу, я по звуку слышу…
Вибрирующие звуки моторов то сливались в одно нависающее грозное гудение, то распадались на отдельные, пронзительные или низкие, рокочущие звуки.
