, и стал беспечно, с насмешливой улыбкой болтать о своих друзьях - «Этот по уши влюблен в такую-то, он просто пресмыкается перед нею, а у нее грязные ногти, - только это между нами… А этот, вы знаете, вчера так напился в гостях, его даже рвало,- только это между нами… А такой-то ходит в потасканной одежде, притворяется бедным, а на самом деле он просто скуп, я это точно знаю, - он не стыдится пить пиво на чужой счет, - только это между нами…»
Ты посмотрел на него и сказал:
- Вот что, Н.
, уйди отсюда вон да только поскорее…
- Как вон? - удивился Н.
- А просто вон… Что может быть презреннее человека, который ничего не может рассказать о лице своего товарища, потому что всегда смотрит на него сзади? И что может быть презреннее юноши-сплетника?…
С каким восхищением смотрел я на тебя, я думал точно так же, но, может быть, я не смог бы поступить так резко…
Но лучше всего сохранилось в моей памяти то лето, когда вдали от тебя я понял, что у меня нет другого пути, как вступить в комсомол…
И вот мы, как всегда, встретились осенью всё на том же сеновале, и я почувствовал с твоей стороны какую-то неловкость и отчужденность, и я сам испытывал это по отношению к тебе.
Мы, как в детстве, сидели, свесив босые ноги, и молчали. Потом ты сказал:
- Может быть, ты не поймешь меня и даже осудишь за то, что я решил так, не посоветовавшись с тобой но я, живя тут один летом, понял, что иного пути у меня нет. Ты знаешь, я решил вступить в комсомол…
- Но у тебя появятся новые обязанности и новые друзья, а как же я? - сказал я, чтобы испытать нашу дружбу.
- Да, - грустно ответил ты, - это, конечно, так и будет. Я, конечно, понимаю, что это - дело совести, но как было бы хорошо, если бы ты тоже вступил в комсомол!
И я уже больше не мог терзать тебя: мы прямо посмотрели в глаза друг другу и засмеялись.
