Пока они тут стояли, Иван Федорович и дед, примчался на розвальнях еще какой-то полицейский чин. Соскочив с розвальней возле самого деда и оглядевшись безумными глазами, он обратился к деду с торопливым вопросом:
- Где господин начальник?
Дед прищурился и сказал:
- Господин-то господин, а видать, товарищи догоняют?…
Полицейский чин выругался, но он так торопился, что даже не ударил деда, и вбежал в хату.
Немцы, жуя на ходу, выбежали из хаты и вскоре умчались на нескольких санях, только снежная пыль завилась за ними.
А на другой день в село вошла Красная Армия.
Иван Федорович с группой партизан перешел Донец и из заброшенного карьера под станцией Митякинской извлек свой «газик», который стоял себе целехонек, полный бензина, даже с запасным баком.
Он был вечен, этот «газик», как время, которое его породило. В первые дни в Ворошиловграде, когда только что вернувшаяся власть еще не имела своих машин, все просто завидовали Ивану Федоровичу с его «газиком».
На этом «газике» Иван Федорович и приехал в Краснодон почтить память погибших молодогвардейцев.
У него были тут и другие дела: надо было возрождать трест «Краснодонуголь», восстанавливать шахты.
Кроме того, он хотел лично узнать подробности гибели молодогвардейцев,
Стеценко и Соликовский бежали с немцами, но следователь Кулешов был опознан жителями, задержан и предан в руки советского правосудия. И через него стало известно о показаниях Стаховича и какую роль в гибели «Молодой гвардии» сыграли Вырикова и Лядская.
Над могилой павших молодогвардейцев их товарищи, оставшиеся в живых, дали клятву отомстить за своих друзей. На могиле был сооружен временный памятник - простой деревянный обелиск, на гранях которого были написаны имена всех погибших за родину бойцов «Молодой гвардии».
