- Как ты можешь так рассуждать, Вырикова? Не говорят - значит, еще не сдали, - сказала Майя Пегливанова, природно смуглая, как цыганка, красивая черноокая девушка, и самолюбиво поджала нижнюю полную своевольную губку.
В школе, до выпуска этой весной, Майя была секретарем комсомольской организации, привыкла всех поправлять и всех воспитывать, и ей вообще хотелось, чтобы всегда все было правильно.
- Мы давно знаем все, что ты можешь сказать: «Девочки, вы не знаете диалектики!» - сказала Вырикова, так похоже на Майю, что все девушки засмеялись.
- Скажут нам правду, держи карман пошире! Верили, верили и веру потеряли! - говорила Вырикова, посверкивая близко сведенными глазами и, как жучок - рожки, воинственно топыря свои торчащие вперед острые косицы. - Наверно, опять Ростов сдали, нам и тикать некуда. А сами драпают! - сказала Вырикова, видимо, повторяя слова, которые она часто слышала.
- Странно ты рассуждаешь, Вырикова, - стараясь не повышать голоса, говорила Майя.
- Как можешь ты так говорить? Ведь ты же комсомолка, ты ведь была пионервожатой!"
"- Не связывайся ты с ней, - тихо сказала Шура Дубровина, молчаливая девушка постарше других, коротко остриженная по-мужски, безбровая, с диковатыми светлыми глазами, придававшими ее лицу странное выражение.
Шура Дубровина, студентка Харьковского университета, в прошлом году, перед занятием Харькова немцами, бежала в Краснодон к отцу, сапожнику и шорнику.
Она была года на четыре старше остальных девушек, но всегда держалась их компании; она была тайно, по-девичьи, влюблена в Майю Пегливанову и всегда и везде ходила за Майей, - «как нитка за иголкой», говорили девушки.
- Не связывайся ты с ней. Коли она уже такой колпак надела, ты ее не переколпачишь, - сказала Шура Дубровина Майе.
- Все лето гоняли окопы рыть, сколько на это сил убили, я так месяц болела, а кто теперь в этих окопах сидит? - не слушая Майи, говорила маленькая Вырикова.
- В окопах трава растет! Разве не правда?
Тоненькая Саша с деланным удивлением приподняла острые плечи и, посмотрев на Вырикову округлившимися глазами, протяжно свистнула.
Но, видно, не столько то, что говорила Вырикова, сколько общее состояние неопределенности заставляло девушек с болезненным вниманием прислушиваться к ее словам.
