Мне просто не хочется.
Это высказывание чуть не сбило Лиама с ног своей искренностью. Хаммер обожал секс, он и представить себе не мог, что его приятель способен отказаться от этого удовольствия, пусть и на время.
— Это ж целый гребаный месяц, чувак — смотри, я даже запомнил ради тебя. У тебя наверняка яйца уже посинели.
— Ага, и рука отваливается от перегрузок, блять. Но кроме Рейн, мне никто не нужен.
Как бы сильно Лиам не хотел поспорить с этим, он не мог. Наклонив голову, Хаммер послал ему вопрошающий взгляд.
— Ну что, мы сделаем это? Для нее?
Лиам ненавидел признавать это, но он не видел иного выхода.
— Думаю, в этом есть смысл, но…
Он поскреб лицо.
— Заставить эту схему работать может оказаться… непросто.
Потому что одно единственное разногласие может нарушить их хрупкое перемирие.
Рейн больше не принадлежала ему — по крайней мере, официально. Это означало, что до тех пор, пока она не против, Хаммер может говорить и делать в отношении нее, все, что ему заблагорассудится. Ведь Макен и так уже поклялся затащить ее к себе в постель любым способом, если у него получится.
Лиам не пытался тешить себя надеждой на неудачу с его стороны. Рейн любила его друга. Даже если она и скажет ему ""нет"" поначалу, это не продлится долго.
— Ты имеешь в виду, что будет непросто решить, кому же достанется честь трахнуть ее, — протянул Хаммер.
— Да, — быстро проговорил Лиам.
— Проклятье, после ее сегодняшнего выступления, возможно, мы оба будем в пролете.
— Не будь дураком, О`Нейл.
Если мы оба ей дороги, то и захочет она нас обоих. Может одновременно… может, по очереди. Если она так нуждается в нас, как мы можем отказать?
Лиам прикусил язык, да так сильно, что почувствовал медный привкус во рту, стараясь подавить внезапный приступ дикой ярости. Воспоминания о запахе Рейн, щекочущем его ноздри и ее криках, раздающихся в его ушах, пока он погружался в горячие, мягкие глубины ее тела, пробуждали внутри него неистовую жажду. Но Хаммер был прав. Если они хотят, чтобы Рейн развивалась и была счастлива, то им обоим нужно было делать для нее правильные вещи, даже если это, мать вашу, сгоняло их в могилу.
— Хорошо, — произнес он с трудом.
Они пялились друг на друга бесконечно долгое время, но тут Хаммер, приподняв бровь, нарушил тишину.
— Что-нибудь еще?
— Внесу ясность, как только мы начинаем сет, это значит, что мы посвящены только ей.
— Да. Чего бы это ни стоило.
— Никаких споров.
Хаммер кивнул.
— Никакого дерьма.
