Молодость на продажу

Осознав себя неподвижной, и уже в качестве пленницы, дива нисколько не растерялась, и довольно мило попыталась улыбаться своими пухлыми губками. Первая фаза, самая простая, знакомство.

- Борис! – ткнул я себя пару раз в грудь, повторяя собственное имя. Потом указал на её бюст, добиваясь аналогичного представления. Вроде получилось, если не врала:

- Займа! – тогда я указал на другую диву, она и её назвала: - Кали.

Надо же, созвучно с богиней смерти, разрушения и ужаса! Или это случайное совпадение имён?

Но всё-таки прозвучали имена.

А то, мало ли какие шутницы, эти местные лингвисты? А я ведь на грудь указывал. Ещё скажет слово, обозначающее на местном языке «сиськи», вот смеху-то будет. Но пока я продолжил:

- Значит так, Займа! Надо нам срочно договориться. Признавайся, ты меня понимаешь? – судя по мимике, не понимала. Да и цвета ауры это подтверждали: много апельсинового – искренне любопытство. Два потока фиолетового – изрядное удивление. – Ну а на других языках?

И я продемонстрировал весь спектр своих лингвистических знаний.

Похвастался, так сказать, своим умищем перед прекрасной нимфой. Правда, тут же вновь искупал себя в отрезвляющей волне омерзения. Иначе просыпающиеся инстинкты мешали действовать соответственно логике.

Дальнейшее действо заставило меня покраснеть, замолчать надолго, скромно мотать отрицательно головой и стесняться своих мизерных знаний. Со счёта я сбился быстро, где-то на втором десятке прозвучавших фраз на разных языках. Причём девушка употребляла языки каждый раз крайне контрастные, ярко отличающиеся от предыдущего, чтобы их никоим образом не спутать между собой и не принять за один и тот же.

К тому же, такие изыски как мычание, свист, скрип – она исключила сразу. Поняла по моим потугам, что подобных разумных в нашем мире не существует.

Много, очень много Займа говорила, скорей всего одну и ту же фразу. Наверно не меньше семидесяти раз изгалялась. И несколько наречий даже показались мне смутно знакомыми. Тут же следовал целый монолог на данном языке, но и после него мне становилось ясно: не то.

И я вновь скорбно мотал головой.

Наконец дива лингвист окончательно рассердилась и стала со мной ругаться. Это я понял по цветам её ауры. Ну и по тону, конечно. Как понял и то, что мимики ей для ругани не хватает. Или для объяснений? И она требовала немедленно вернуть ей управление хотя бы руками. Но когда я коснулся её подмёрзших ладошек, в ауре повеяло желтым: злорадство и удовлетворение.