Молот

Последнее время его раздражало все, его тупые работники, которые не могут выполнить элементарную просьбу. Грохот музыки, что раздавался за стенкой кабинета, и яркие лучи неона, мелькающие за большим панорамным окном, открывающим вид на танцпол ночного клуба «Барракуда». Его ночного клуба.

Он стряхнул пепел, снова сделал глубокую затяжку, но тут же затушил сигарету, открыл шкатулку, достал оттуда небольшой пакетик с белым порошком. Ловким движением быстро рассыпал его на гладкой поверхности стола. Сделал небольшую дорожку пластиковой картой, наклонился, зажал ноздрю, и глубоко втянул ее носом.

Откинувшись на кресле, прикрыл глаза, нервные импульсы понесли в мозг удовольствие, тело расслабилось, накрывшая его эйфория откинула все проблемы далеко назад. Сейчас был важен только кайф, только эта ночь и удовольствие.

Тимур Татаринов вовсе не считал себя наркоманом, для него это было все так, чисто баловство, сродни хорошей шлюхе или крепкому элитному алкоголю. Он любил жизнь даже во всех самых низменных ее проявлениях и пороках.

И жизнь отвечала ему тем же, если бы не один момент. Тимур не любил проигрывать и уступать, ни в чем.

Он считал себя баловнем жизни, успешным сукиным сыном, у которого все получается и которому все удается. В свои тридцать лет он имел два клуба, большую сеть автомастерских, пару стрип-баров, там же проституция, наркотики. Но самое его любимое детище, в которое он вкладывался, как ни во что другое, — это стритрейсинг, нелегальные ночные уличные гонки.

Он любил скорость, этот полет и рев мотора под капотом, — это было его страстью, его хобби, его самым забористым кайфом.

Но вот уже почти полтора года его удовольствие обламывает один человек, Артём Молотов. Он, словно кость, такая большая кость поперек горла. Он взялся, словно ниоткуда, за такое короткое время развил сеть автокомплексов, которые считались лучшими в городе, а Тимур со своими был только вторым.

Так же было и с гонками, Молотов, словно скала, огромный, молчаливый и совершенно независимый, безбашенный и сумасшедший, стоял у него на пути.

Такое чувство, что на гонках он всегда был под каким-то диким кайфом, он выжимал из машины все до последнего, выводя из немыслимых виражей и поворотов. У Тимура даже в обдолбанном состоянии был инстинкт самосохранения, но вот у Молотова этого инстинкта не было никогда. Он словно искал смерть, просил ее у судьбы, намеренно шел ей навстречу, но она его не замечала.