Молот

А вообще, я звоню сообщить тебе новость, Пашенька женится, его невеста, такая прекрасная девочка, умница, с высшим образованием, из интеллигентной и обеспеченной семьи.

— Я рада за Пашеньку.

Хотя совершенно никакой радости за Пашеньку она не испытывала. Но говорить это матери — значит снова вступать в конфликт, а именно сегодня у нее для этого нет уже никаких сил.

— Но, это еще не все. Мы так подумали и решили, что тебе необходимо продать бабушкину квартиру, стоит разделить поровну бабкино наследство.

— В смысле, разделить поровну?

Глава 16

— Мама, ты, вообще, понимаешь, что такое говоришь? Или ты выпила и решила мне позвонить на ночь глядя, поднять нервы своей бредовой идеей? Что значит, вы подумали? Кто это — вы?

— Аня, как ты разговариваешь с матерью? Я не пью, ты это прекрасно знаешь.

— Да, я знаю, поэтому и спрашиваю, но такое чувство, что ты пьяна и несешь бред.

— Я считаю, что будет честно поделить наследство поровну.

— Между кем поровну? Мной — кровной родственницей бабушки, и твоим сыном от второго брака? Напомни мне, какое отношение ко всему этому имеет Пашенька?

Аня начинала медленно, но необратимо закипать, в ней сейчас такое внутри творилось, что стой ее мать в данную минуту перед ней, на нее бы вылилось ведро с помоями.

— Но, я считаю…

— Ты можешь считать, как угодно и сколько угодно. Ты даже можешь звонить мне раз в год, как обычно это делала, и спрашивать, как дела у меня и твоего внука. Но говорить, что я что-то кому-то из вас должна, ты не имеешь никакого права.

Вот тут Аня повысила голос, хорошо так повысила, хотя совершенно не считала себя скандальным и конфликтным человеком. Она всегда старалась посмотреть с другой стороны, войти в положение, понять, что человека подвигло так говорить или совершать определенные поступки, но ее мать была вне всякого понимания.

— Ты отказалась от меня и моего ребёнка, как только узнала, что я беременна. Ты учила меня тому, чтоб я пошла и требовала денег, компенсации, требовала жениться на себе, ведь семья Ждановых была далеко не бедная.

Но я не пошла, ничего не просила, и не требовала. Я ушла из дома к матери своего покойного отца, будучи беременной в семнадцать лет, потому что ты от меня воротила нос, как от прокаженной, не оправдавшей надежды блудной дочери. Я три года жила с пожилым, больным человеком, ухаживая и помогая ей, чем могла и как могла, при этом имея на руках маленького ребенка. Вы ни разу не поинтересовались, легко мне или тяжело.