Молот Пограничья. Книга II

Не светлые, не седые и уж точно не белобрысые, как у всей семейки Зубовых, а воздушно-блестящие, словно сделанные из тонких серебряных нитей.

Матушка Серафима была Одаренной — я еще на пороге храма почувствовал аспект Жизни и еще один — видимо, высший. Но кроме магии ее поддерживала и другая сила, не менее древняя и могучая. В какой-то момент я вдруг понял, что вообще не воспринимаю диаконису, как женщину, пусть и пожилую.

Она куда больше напоминала застывшие образа Светлых на стенах храма, чем создание из плоти и крови.

— Перед земным государем и Хозяйкой Небесной — клянусь хранить и защищать. Отныне и впредь, покуда Матерь не заберет меня в Золотые Чертоги, — произнес я положенные слова. И, опустив меч, добавил: — Спасибо, матушка.

Ничего такого в церемониале не было, но, видимо, некоторые вольности все же допускались. Диакониса вдруг заулыбалась — самой обычной человеческой улыбкой, от которой ее лицо преобразилось, разом вернув все положенные возрасту морщинки.

— Это я запомню, — тихо отозвалась она.

От неожиданности я едва не закашлялся. Но никакой ошибки быть не могло — в шутку или нет, диакониса действительно сказала то, что сказала.

— Нет ничего дурного в том, чтобы почитать веру своих предков, — пояснила она, улыбнувшись. — У Тьмы много имен и обликов, но и у Света их не меньше. А теперь ступай, князь Игорь. Тебя уже ждут.

Все мои спутники остались снаружи, за стенами храма. Присяга в ратуше была мероприятием торжественным и публичным, однако за благословением к матушке полагалось идти одному.

Но диакониса, похоже, имела в виду не их. Спускаясь по ступенькам от алтаря вниз, к выходу, я заметил в полумраке невысокую плечистую фигуру, подпиравшую спиной стену. Потом в тусклом свете свечей проступило ненавистное знакомое лицо, и где-то внутри тут же вспыхнуло желание воспользоваться подаренным матушкой клинком не в ритуальных целях, а по прямому назначению — и прямо сейчас.

— Только не делайте глупостей, Игорь Данилович. — Зубов покосился на меч, заметив мое движение. — Не станете же вы размахивать этой железкой в храме?

Не знаю, кто пустил его сюда — и для чего. То ли одна из служительниц оказалась чересчур падкой на хрустящие купюры, то ли распорядилась сама диакониса — еще до того, как мы начали церемонию.