Молот Пограничья. Книга II

Сначала нашему взору предстали только ноги в синих штанах и обрезанных по середину голенища грязных сапогах. Но потом кусты зашевелились, и оттуда с кряхтением выбрался мужик — видимо, хозяин хутора, которого я с самого первого выстрела так и не увидел ни в доме, ни снаружи. Выглядел он настолько жалко, что я не без труда удержался от соблазна пинком отправить его обратно в мох — еще полежать.

— Ты кто такой? — поинтересовался я, подходя ближе.

— Так это, ваше сиятельство… Дмитрий я. Еще Бобром кличут, — отозвался хозяин.

— Муж, значит? — Елена даже не пыталась скрыть презрение, звучавшее в голосе. — А чего ж побежал тогда?

— Да как тут не побежать, сударыня? — Бобер втянул голову и жалобно посмотрел на нас снизу вверх. — Если такое творится…

— А кто это такие были? Друзья твои?"

"Ветви елей вздрогнули от зычного голоса, а через несколько мгновений появился и его обладатель. Горчаков выглядел уставшим, но как будто не был ранен — если не считать ссадины на лбу, которую он наверняка заработал еще раньше, когда мы пробирались через лес.

— Да какие они мне друзья, ваше сиятельство⁈ Вольники, черт бы их всех забрал. Пришли из Тайги семеро хмырей, дверь с петель сняли, в зубы и мне, и Маришке дали — и говорят: мы теперь тут жить будем. С тебя, значится, шконки. Ну и дрова, там, попить, пожрать — а мы детей и бабу твою не трогаем. — Бобер опасливо покосился на Горчакова. — И десятину князю можешь не платить.

— А ты и рад, небось, не платить-то, — усмехнулся я.

— Так где ее взять, ваше сиятельство? И так эти урки весь подпол сожрали, тут не то, что продать нечего — самим бы ноги не протянуть!

— А чего не пожаловался? — проворчал Горчаков. — Я что — просто так в Ижоре князем сижу?

— Попробуй уйди! Как я своих оставлю?.. А попробовали бы все удрать — так от машины даже по лесу далеко не убежишь. И говорили еще всякое — дескать, у вольников главари с его сиятельством Николаем Платоновичем дружат, и он им вроде как брат и сват, а Горчаков… — Бобер прикусил язык, сообразив, что наговорил лишнего.

— Ну вот мы разобрались — что легче стало? — усмехнулся я. И, присев на корточки, осторожно, но крепко прихватил Бобра за ворот майки. — Значит так, любезный, слушай меня внимательно: десятину — заплатить. И за этот месяц, и за прошлый.