Момент перелома

Когда где-то разом убивают пятьдесят тысяч человек (какая-то часть японских солдат и офицеров, а также военных кули все же спаслась) то у этого места появляется тяжкая, пропитанная запахом смерти аура. И пусть даже эти смерти случились по вынужденной необходимости, и не мы начали эту войну, и оружия вражеские солдаты и офицеры складывать не собирались, но все равно сотни и тысячи трупов, которые течение реки медленно и печально относит в направлении открытого моря, способны угнетающе подействовать на психику любого нормального человека.

А ведь среди этих тел, которые уплывают сейчас в свое последнее путешествие, было (должно было быть) и несколько десятков женских трупов, ведь каждая японская воинская часть и каждое флотское соединение в обязательном порядке комплектовалась женщинами для утешения. Кореянками и китаянками для нижних чинов и японками – для офицерского состава. Только вот при такой бойне двенадцатидюймовые снаряды или самодвижущиеся мины не особо разбирают, комбатанты перед ними или нет, и несут смерть без разбора всем тем, кто попал в перекрестье прицела.

Об этом и шел сейчас разговор на мостике «Аскольда». Адмирал Макаров долго рассматривал в бинокль печальную панораму погрома, потом оторвался от этого зрелища и произнес:

– Извольте полюбоваться, господа – наступивший двадцатый век во всем его великолепии. И не мы все это начали. Когда Сергей Сергеевич вздумал предложить мне план этого рейда с эдакими решительными целями, я сперва было решил возмутиться, но потом вспомнил похоронную яму на Элиотах, наполненную обезглавленными корейскими бабами и девками, и передумал.

Какой мерой они мерили других, такой же отмерим и мы им. Око за око, зуб за зуб, и не просто так, а как положено в таких случаях – сторицей.

Командующий отрядом артурских крейсеров каперанг Рейценштейн только пожал плечами.

– Наверное, вы правы, – произнес он, – и нашу ночную побудку 26 января (по старому стилю) можно признать репетицией нападения Германии на Россию и Японии на Североамериканские штаты в сорок первом году.

Тогда все было сделано так же, вероломно, без объявления войны. И точно так же, как и в нашем случае, причиной больших потерь подвергшихся нападению была их собственная беспечность и разгильдяйство, а так же уверенность их начальства, что враг «не посмеет».