И самое сильное впечатление это произвело на Виктора Никоновича.
– Вы и вправду уезжаете в Петербург, Алла Викторовна? – сказал он мне крайне взволнованным голосом, когда я зашла в его каюту забрать окончательную версию его отчета.
– Да, правда, – кивнула я, отвернувшись к иллюминатору и не глядя на Виктора Никоновича, мои глаза в это время следили за карандашом, который бежал по списку всего того, чем мы собрались осчастливить этот мир.
За моей спиной раздалось оглушительное молчание.
Вот именно – оглушительное, в том смысле, что оно сразу привлекло мое внимание, ведь до этого шуршание переворачиваемых страниц блокнота, покашливание и прочие звуки деловой сосредоточенности создавали этакую привычную, «рабочую», довольно хрупкую тишину.
Оторвавшись от своих бумаг, я оглянулась на мужчину. Он был бледен и смотрел на меня таким трагическим взглядом, что мне сделалось не по себе. Как раз в этот момент мне стало абсолютно ясно то, о чем я догадывалась уже давно – Позников неравнодушен ко мне… Причем очень сильно неравнодушен – его круглые глаза как-то слишком ярко горели, губы дрожали, и все лицо походило на застывшую восковую маску.
Я лихорадочно соображала, что же мне теперь делать. А ведь я самым бессовестным образом флиртовала с ним! И довольно откровенно. Вот дура-то, сама виновата… Дала повод надеяться… Да ведь, если честно, были у меня мысли замутить романчик с этим изгоем, вставшим на путь исправления… Но эти мысли еще не успели оформиться в решение, как у меня появился новый «фаворит» – Джек Лондон.
Ну, тут у меня, правда, не столько мысли о «романчике» были (все-таки он в какой-то степени божество, куда уж мне, старой тетке, рыпаться), сколько просто общение с интересным человеком и очаровательным мужчиной. Ну а потом я получила приказ о командировке…
Виктор Никонович, с некоторых пор ставший таким выдержанным и благоразумным, сейчас походил на влюбленного безумца, которого тактично отвергли.
Я смотрела в его потемневшие глаза и с ужасом думала: «Вот сейчас он просто накинется на меня и изнасилует…» В моем взгляде промелькнули растерянность и страх, и он, несомненно, без труда прочел эти эмоции. Он опусти глаза и как-то прерывисто вздохнул; вслед за тем, расслабившись, вздохнула и я. Опасный момент миновал – он взял себя в руки, так что опасность быть изнасилованной мне больше не угрожала.
