Момо

Но даже если бы нам это не удалось, я уверен, что дети рассказали бы им просто какую-нибудь примитивную разбойничью сказку. На мой взгляд, мы даже могли бы допустить это собрание, чтобы тем самым...

– Подсудимый! – резко перебил его господин в середине стола. – Сознаете ли вы, где находитесь? Агент съежился.

– Так точно, – выдохнул он.

– Вы не перед человеческим судом, – продолжал судья. – Вы перед судом себе подобных. Вы точно знаете, что здесь врать бесполезно. Почему вы все-таки пытаетесь врать?

– Про... профессиональная привычка, – заикнулся подсудимый.

– Рассматривать ли затею детей всерьез или не всерьез – это вы предоставьте суду. Но и вы, подсудимый, прекрасно знаете, что никто так не опасен для нашей работы, как дети.

– Я это знаю, – тихо сказал подсудимый.

– Дети, – объявил судья, – это наши естественные враги. Если бы не они, все человечество давно уже было бы в наших руках. Детей намного труднее принудить к экономии времени, нежели взрослых. Поэтому один из наших строжайших законов гласит: детьми заняться под конец.

Знаком ли вам этот закон, подсудимый?

– Очень хорошо знаком, Высокий Суд, – тяжело задышал допрашиваемый.

– И все же у нас есть неопровержимые доказательства, – возразил судья, – что один из нас, я повторяю, один из нас разговаривал с ребенком, да к тому же еще выдал ему о нас всю правду. Подсудимый, не знаете ли вы, кто был этот один из нас?

– Это был я, – угрюмо ответил агент номер БЛВ(553)ц.

– Почему вы нарушили наш строжайший закон? – выпытывал судья.

– Потому что этот ребенок, – защищался подсудимый, – этот ребенок встал нам поперек дороги.

Я действовал с наилучшими намерениями, в интересах Сберкассы Времени.

– Ваши намерения нас не интересуют, – ледяным тоном возразил судья. – Нас интересует результат. А этот результат – в вашем случае, подсудимый, – не был для нас выигрышем времени. Кроме того, вы еще выдали ребенку некоторые , из наших важнейших тайн. Признаете вы это, подсудимый?

– Признаю, – прошептал агент, опустив голову.

– Значит, вы признаете себя виновным?

– Так точно.

Но я прошу Высокий Суд учесть смягчающее обстоятельство, а именно: что я был настоящим образом околдован. Ребенок так странно выслушивал меня, что я все ему выложил. Я сам не могу объяснить, почему так получилось, но могу поклясться, что это было именно так.

– Ваши извинения нас не интересуют. Мы не признаем смягчающих обстоятельств. Наш закон нерушим и не допускает исключений. Но этим странным ребенком мы, конечно, займемся.