Ни к чему скрывать — то, что этот грубый, наглый человек неравнодушен к прелестной дочери палача, сильно взволновало меня. Я понял, что его чувства к ней лишены благородства, иначе он, напротив, стал бы благодарить меня за доброту, проявленную к ней. Страх за судьбу бедной девочки охватил мою душу, и вновь в молитве я обратился к своему святому хранителю, словно обещая ему, что неусыпен буду в заботах о ней, оберегая ее так, как он повелел мне. И я ощутил, как восхитительная божественная сила вливается в мои жилы, укрепляя меня.
О, Бенедикта, я не буду слаб на моем пути: ты должна быть спасена — и тело твое, и душа твоя!
XII
Но продолжу свой рассказ.
Парни притащили большую вязанку сухого хвороста и бросили ее в костер. Пламя вспыхнуло с такой силой, что осветило весь луг и кроны деревьев. Веселье продолжалось, продолжались и танцы. Деревенские парни, обняв своих подружек, кружились так, что дух захватывало даже глядя на них. Святые угодники, что это было за зрелище! Мелькали шляпы, колени, пятки.
А как легко они отрывали от земли и поднимали в воздух девушек — крепких, румяных, ядреных, — будто те весили не больше перышка! А как они смеялись и кричали, словно демоны тьмы вселились в них, и нетрудно было представить, что не люди это танцуют, а веселятся четвероногие твари. К тому же, желудки их были полны пива, которое по крепости и горечи своей, поистине, было дьявольским напитком.
Вскоре пьяное безумие охватило многих из них, и они, разделившись на две враждебные группы, бросились друг на друга с кинжалами и ножами.
И такой бешеной злобой пылали их лица, словно они действительно задумали смертоубийство. Неожиданно Рохус, который не принимал участия в драке и стоял в стороне, наблюдая, бросился в гущу дерущихся, схватил двух противников за волосы и, разведя в стороны, стукнул их лбами с такой силой, что носом у них пошла кровь. Я думал, что их головы должны были расколоться, как яичная скорлупа, но, вероятно, противники попались особенно крепкоголовые и, казалось, вообще почти не пострадали.
После шума, криков и недолгой возни, Рохусу удалось восстановить порядок, и поступок его, мне, ничтожному, показался героическим. Снова заиграла музыка: звуки скрипок и флейт огласили поляну, и бывшие противники, словно ничего не произошло, в порванных одеждах, с исцарапанными и помятыми лицами, вновь пустились в пляс.
