Монах и дочь палача

Тот был сильнее меня, я был в его руках, и его глаза, как угли, горели огнем. Я не мог пошевелиться — голова моя свисала над пропастью, его колено сдавило мне грудь — моя жизнь была в его руках. Я думал, что сейчас он сбросит меня вниз, но он медлил. Я был на волоске между жизнью и смертью и пережил жуткие мгновения, а затем он заговорил, и слова его звучали тихо и зловеще:

— Видишь теперь, монах, мне достаточно пошевелить рукой — и ты полетишь вниз, в пропасть — камнем. Но мне твоя жизнь не нужна — она мне не помеха.

Эта девица принадлежит мне, она — моя, поэтому ты оставишь ее в покое, оставишь ее мне, ты понял?

С этими словами он поднялся и ушел по тропе вниз, к озеру.

К тому времени, когда я наконец нашел силы пошевелиться, звук его шагов давно угас в ночной тишине. Великий Боже! Знаю, я не заслужил такого поражения, унижения и боли. Единственное, чего я хотел — спасти невинную душу, но Небеса — о, насмешка судьбы! — дозволили повергнуть меня тому, кто ее, быть может, погубит!

В конце концов я нашел в себе силы подняться, хотя все тело мое нестерпимо болело (многочисленные синяки и ссадины, полученные при падении и схватке, давали о себе знать), а на груди своей я все еще ощущал колено злодея и его пальцы, стискивающие мое горло.

С трудом я вернулся на тропу и стал спускаться вниз, к озеру. Хотя я был жестоко изранен, мой долг повелевал мне идти к хижине Бенедикты и телом своим защитить ее от зла и порока. Но шел я очень медленно, часто делая остановки и отдыхая. Рассвет был совсем близок — на востоке разгоралась заря, когда наконец я решил отказаться от своей затеи: было уже слишком поздно, и едва ли жизнь моя, принесенная в жертву, сможет теперь защитить невинное дитя.

Я услышал шаги Рохуса, когда первые лучи утреннего солнца упали на тропу; он шел, и слова веселой песни слетали с его губ. Хотя я не боялся его, но укрылся за выступом скалы, и он, не заметив меня, прошел мимо.

В том месте, где я стоял, тропа пробегала рядом с разломом в скале — словно былинный герой в незапамятные времена рассек здесь гору своим гигантским мечом надвое.

Дно расщелины было усеяно валунами и галькой, поросло кустарником и колючей ежевикой, а по дну стремился шумный поток, рожденный тающими наверху снегами. Здесь я провел три дня и две ночи. Я укрылся здесь и слышал, как меня разыскивают, как мальчишка, посланный из монастыря, окликает меня по имени, как он идет по тропе, пытаясь отыскать мои следы, но я не подал знака.