Монашка и дракон

А для них нет большой разницы, кто ими помыкает — драконы или вы…

— При чем здесь люди? — изумился Веспер. — Это ты бредишь, сестра! Мы лишь хотим вернуть то, что у нас отняли! Мы — законные правители, а не эти черви!

— Они сами уйдут, — сказала я. — Небеса лишили их женщин возможности рожать детей. Драконы скоро вымрут, и останутся только в легендах.

— Но и мы к тому времени умрем! — закричал отец. — За кого ты, Виенн?! Мы — твои кровные родичи! Или ты предала нас этим гадам?

— Это вы предали меня, — сказала я резко.

 — Я была не нужна вам, когда вы бежали. Бежали и прихватили все драгоценности и золото — забрали все! Разве вас тогда заботило, как я буду жить? Что будет со мной, когда придут… — я замялась на секунду, — драконы? А теперь вы вспомнили о нашем кровном родстве? Тебе должно быть стыдно, отец.

Дракон не мешал нашей семейной сцене, и я втайне понадеялась, что он воспользуется этим и сбежит, но Гидеон не двигался с места.

Веспер засмеялся, и смех был ужасен — как будто клекот хищной птицы. Я раньше никогда не слышала, чтобы он так смеялся.

— Я же тебе говорил, папа, — сказал он, захлебываясь весельем. — А ты мне не верил!

Отец насупился и посмотрел на дракона с ненавистью.

— Представь, мы ведь даже убить его не сможем, — доверительно поведал мне Веспер. — Двоим нам с ним не справиться, да и десятерым едва ли. Отец предлагал посадить в засаду лучников, но я сказал, что есть идея получше. Есть средство, как пробить его чешуйчатую шкуру.

— Да что ты? — дракон улыбался, но глаза загорелись безумным огнем.

— А, ты догадался? Не веришь, что я это сделаю? — спросил Веспер и ударил меня в грудь кинжалом.

59. Сердце дракона (часть вторая)

Боль пронзила, как будто ударило молнией — от макушки до пяток. Я упала бы, но брат держал меня. Я с ужасом смотрела на ониксовую рукоять, торчащую под моей ключицей. Я была еще жива, но понимала, что уже умерла.

— Зачем? — попыталась спросить я, но губы свело, и вместо слов вырвалось что-то невнятное.

Потом я посмотрела на Гидеона. Он тоже смотрел на меня.

Черные глаза плескались болью, яростью, но не отчаянием. Что ж, это даже к лучшему…

— Оставь ее, — сказал Гидеон моему брату.

Сказал глухо, и брат тут же отпустил меня. Я тяжело села на пол и уперлась руками. Крови не было, но я знала, что стоит вынуть кинжал — она хлынет, и остановить ее будет невозможно. Жгучая боль почти лишила меня сознания, но я увидела лицо Гидеона, и тьма отступила. Он приподнял меня, бережно поддерживая, и поцеловал в лоб.