Онлайн-библиотека книг
Я словно кожей ощутила быстрый и острый взгляд черных глаз, но мать настоятельница загородила меня от дракона:
— А теперь пройдемте к столу, чтобы вы подкрепили душу и сердце."
"— Пройдемте, — сказал дракон и пошел первым.
В монастыре он вел себя, как дома.
Я знала, что он часто приезжал к настоятельнице, когда еще шла война, но после того, как последние мятежники против драконов были изгнаны, ни разу не появлялся в монастыре святой Пучины. Что же случилось, если он решил снова посетить это место? Паломничество? Я верила в набожность драконов так же, как в зеленых кошек.
Их было около двадцати — маркграф с младшим братом, тоже драконовой крови, пара слуг и рыцари. Рыцари были людьми, но для меня они были еще хуже захватчиков — предатели. Все предатели.
Мы расположились в большом зале для молитвы, где сейчас накрыли стол. Трапезная была слишком мала и слишком убога, чтобы угощать там важных гостей. Столы накрыли скатертями, которые ссудили на время в ближайшей деревне, и хотя угощение было постным, настоятельница закупила лучшие овощи, орехи, а мед был наш, собственный, с монастырской пасеки.
Гости ели с удовольствием, хотя младший брат маркграфа пожаловался на отсутствие мясных блюд. Я посматривала на него с не меньшим интересом, чем на старшего брата. Младший был ростом пониже, но такой же крепкий. Братья были очень похожи, но глядя на младшего я не испытывала такого панического ужаса, который охватил меня в рядом с маркграфом. Судя по тому, что с младшим братом рыцари заговаривали вольготнее, ужас перед милордом Гидеоном испытывала не только я.
— Доехали хорошо, — рассказывал маркграф настоятельнице, — и погода прямо как для нас. Осень, давно бы дожди ударили, так нет — сухо и тепло. Не иначе, твоими молитвами? — он хохотнул.
— На все воля небес, — ответила мать-настоятельница. — Но мы и правда молились о вашем благополучном путешествии, ибо… — она вскинула указательный палец.
— Молитва — одно из крыл, что несет нас через огненное море, — сказала я. — Книга откровения, глава четырнадцатая, стих двенадцатый.
Тут можно было бы и остановиться, но что-то словно подтолкнуло меня, и я проговорила без заминки:
— Одно крыло — молитва, а второе крыло — смирение перед волей небес и теми, кого небеса ставят охранять стадо свое. А кому недостает смирения — тот птица однокрылая, и лететь не может. Глава четырнадцатая, стих пятнадцатый.
Плечо матери-настоятельницы дернулось, что было знаком раздражения. Но сказанного не воротишь.
