Монашка и дракон

Мы пережили еще две бурных ночи в компании с Арнегундой, во время которых я пыталась спать, спрятав голову под подушку, и еще одну субботу, после которой дракон показался только вечером воскресенья — бледный и мрачный, как после сильного похмелья. Но уже на следующий день силы вернулись к нему, и он вознамерился устроить охоту на кабанов. Дилан был недоволен, хотя возражать открыто не осмелился. Зато я услышала, как он кричал на ловчего, приказывая, чтобы собак и людей взяли в два раза больше.

Вечером вторника милорд Гидеон захотел сыграть в шахматы, и мы засиделись за полночь.

Он предлагал расположиться на кровати, но я предпочла табуретку, потому что наедине с ним, а тем более так близко, чувствовала себя, как заяц, решивший по-дружески выпить с волком. К тому же, после драконьих забав с Арнегундой я не могла даже прикоснуться к его постели. Но самого милорда такие тонкости не волновали. Он развалился на подушках и не испытывал ни малейшей неловкости.

Сначала я хитрила и незаметно поддавалась, но вскоре пожалела об этом, потому что недооценила противника, и вынуждена была защищаться по-настоящему, чтобы не проиграть на шестом ходу.

— Ты прижилась в замке? — спросил он, переставляя офицера.

— Вы очень добры, что интересуетесь, — сказала я, защищая королеву пешкой.

— Но ты не ответила, — забирая мою пешку, он коснулся моих пальцев, и я тут же убрала руку. Он заметил, но ничего не сказал.

— Все хорошо, милорд, — я передвинула ладью, угрожая шахом, и дракон задумался.

Я не торопила его с ходом, и мы молчали около четверти часа, после чего мой противник выдвинул на защиту второго офицера. Теперь подумать пришлось мне.

— Какого цвета твои волосы, Виенн? — спросил вдруг дракон.

— Что? — я вскинула на него глаза.

Он смотрел с усмешкой, подперев рукой голову.

— Ты все время прячешь волосы, а мне интересно — какого они цвета.

Я передернула плечами — разговор переставал мне нравиться, и ответила небрежно, делая ход королевой:

— Обыкновенные, серые.

— Покажи? — предложил дракон, передвигая коня. — Сними платок?

— Нет, — ответила я тотчас.

— Почему? — протянул он лениво.

— Потому что не хочу.

Наши взгляды встретились над шахматной доской.

Драконьи глаза загорелись уже знакомым мне огнем.

— Боюсь, буду настаивать, Виенн, — сказал он, понизив голос.

Сердце мое заколотилось. Отказать резко? Кто знает, не захочет ли он тогда сорвать с меня платок насильно.