Омега странно на него влияет, и ему это влияние не нравится от слова “совсем”. Ким долго потом, после того, как увезли Юнги, сидел в комнатке на разворошенной постели, пил виски и думал. Точнее жалел. Не о метке, нет. О ней он вообще не жалеет. Наоборот — идея, что омегу вряд ли отныне кто-то решится тронуть — нравилась Намджуну. Он сам не понимает почему мысль о том, что к этому отчаянному, немного сумасшедшему парню будет прикасаться кто-то еще, настолько его выбешивает. Ким жалеет о том, что сделал больно, сломав палец.
Сильно жалеет. Но и это было связано с нежеланием делиться. Самая большая глупость, которую мог сделать этот омега — он уже сделал. И поэтому получил и метку, и перелом. Намджун медленно докуривает сигару, запивает любимым виски и думает об омеге наверху. Он словно под кожей. Ким не просто перестал чувствовать что-то кроме запаха вишни. Ким перестал видеть что-то кроме темно-карих полных ненависти глаз. Вечно вздернутый носик, вечное желание пойти против и больнее ударить словами. Да, Намджуна все это раздражало.
Но в то же время нравилось. Притягивало. Заставляло хотеть еще больше. Раньше Ким списывал все это на внешность омеги. Убеждал себя, что его хочется все больше и сильнее только потому, что он блядски красивый. Но чем дальше, тем больше Ким понимает, что дело не во внешности. Дело в самом Мин Юнги. Он концентрирует в себе все то, чего на дух не переносит в омегах Намджун. Но в Юнги это все только притягивает, заставляет сильнее желать. «Пора от него избавляться, пока окончательно крыша не съехала», — думает альфа и, поднявшись с дивана, идет наверх.
========== Your tenderness ==========
***
Юнги его ждет. Знает, что Намджун придет. Поэтому, когда поворачивается ручка двери, Мин даже не дергается, так и сидит в постели, обреченно уставившись в черный экран телевизора. Омега не думал, что сегодняшний день окончится вот так. С Намджуном думать вообще не получается. Мин никогда не знает, что от него ожидать, а гадать и пробовать писать сценарии с этим психопатом — гиблое дело.
Ким подходит к краю кровати, становится напротив Мина и, нагнувшись, за щиколотку тянет омегу к себе. Обхватывает того за талию и, заставив обвить себя ногами, садится на кровать с омегой на коленях. Мин смотрит на ворот рубашки Кима, ловит себя на мысли, что упивается запахом бергамота, чувствует, как сильно альфа обнимает его за поясницу, прижимает к себе, и молчит. Юнги не по себе. От такой близости, от объятий, граничащих между нежностью и грубостью.
