Монстр

А на пороге стояла Эшлинг, держа в руках бумажные пакеты, доверху наполненные продуктами."

"Я попытался захлопнуть дверь у нее перед носом, но она оказалась шустрее – а может, я чертовски медлительным, – и просунула ногу между дверью и косяком. Она громко взвизгнула, отчего я тут же открыл дверь нараспашку и выругался себе под нос.

– Ее звали мисс Бланшет, – сказала она, заглядывая внутрь.

Я молча уставился на нее. Ей придется пояснить, чтобы я понял, о чем она, черт возьми, толкует. Эшлинг выронила пакеты с жестяными банками и овощами на пол и обхватила себя руками.

– Мою гувернантку. Ее звали мисс Бланшет. Она умерла, когда мне было семнадцать. Как раз той ночью, когда мы с тобой познакомились в парке аттракционов. Я поехала туда после того, как нашла ее. У нее был рак легких. Она боролась с ним на протяжении трех лет. Последние несколько месяцев жизни она проводила в хосписе, но потом решила, что хочет умереть дома, а не в каком-то чужом для нее месте среди людей, которые были ей незнакомы и ничего для нее не значили.

Так что она вернулась в свою квартиру в Вест-Энде. Она была больна, Сэм. Очень тяжело больна. Она не могла ни есть, ни дышать, ни смеяться без боли. Даже начала сознательно мочиться в постель по ночам, после того как однажды проснулась посреди ночи, чтобы сходить в туалет, но упала в коридоре и сломала тазовую кость. Но она была гордой женщиной и отказывалась носить подгузник. После перелома что-то изменилось. Я продолжала приезжать к ней – уже не в качестве ученицы, ведь она больше не могла давать мне уроки, но я все равно приходила в гости, чтобы составить ей компанию, потому что у нее не было родни в Штатах. И каждый раз она просила меня помочь ей покончить с собой.

Наступила пауза. В воздухе повисла тишина. Я нехотя схватил ее за платье, затащил в квартиру и закрыл за нами дверь. Мой пентхаус был единственным на этаже, но я все равно не хотел рисковать тем, что нас кто-то услышит. Продукты остались за дверью.

Эшлинг сцепила пальцы в замок и потупила взгляд под ноги, преисполнившись решимости закончить свое признание.

– Я отказывалась. Конечно, отказывалась! Ведь отказать было правильно. Я всю жизнь мечтала стать врачом, чтобы спасать людям жизнь, а не убивать их. Но всякий раз, когда я покидала ее квартиру, став свидетельницей того, как она угасает, то ощущала, как во мне разрастается чувство вины оттого, что я отказываю ей. Это разрывало меня на части.