Монстр

– Так ты и должен сделать.

Я посмотрела на него в последний раз и ушла, зная, что впереди нас ждет еще миллион прощаний.

И миллион приветствий.

* * *Я выбежала в приемную и сбивчивым потоком слов выпалила хорошие новости. Спэрроу взвизгнула и бросилась в палату. Мои родители вздохнули с облегчением, хотя мне вообще было неясно, что здесь делал мой отец. Им двигало чувство вины за то, что все эти годы стоял между нами?

Казалось, только Киллиан и Хантер не обрадовались новостям. Они не сводили с меня напряженных взглядов, пока я рассказывала о том, как Сэм пришел в себя, разумеется, умолчав о нежностях, от которых их бы затошнило.

– Эш, можно с тобой поговорить? – Хантер прокашлялся и бросил взгляд на наших родителей. – Наедине.

Он развернулся, прежде чем я успела ответить, и зашагал по коридору. Киллиан молча пошел за ним. Нахмурившись, я направилась за братьями, ощущая холод и тяжесть в груди. Похоже, дела плохи.

Они остановились между лифтами и аварийной лестницей, отойдя подальше от наших родителей.

Оба повернулись и посмотрели на меня. Хватило одного взгляда, чтобы я поняла: они все знают.

– Ты что за игры затеяла, Эшлинг? – требовательно спросил Киллиан, и его голос, словно кусочки льда, прошелся по моей коже, оставляя за собой мурашки. – Когда мы сюда приехали, то сразу подошли к стойке регистрации и попросили тебя позвать. Мы не смогли до тебя дозвониться, поэтому решили спуститься и проверить. Администраторы сообщили нам, что в больнице нет доктора Фитцпатрик.

Проверили все по базе. Собственно говоря, мы и на этом не остановились и пошли в гинекологическое отделение, чтобы тебя найти. Подумали, может, ты еще не зарегистрирована, раз пока проходишь ординатуру. Но, уверен, ты понимаешь, что мы вернулись ни с чем.

– Ты же где-то работаешь, – подчеркнул Хантер. – Долгие смены, медицинская форма, внезапные исчезновения во время ужина. Чем ты, черт возьми, занимаешься?

Видимо, я побледнела, потому что братья стали следить за выражениями своих лиц и перестали засыпать вопросами, хоть и продолжали смотреть на меня так, будто готовы убить.

Я понимала, что у меня только два варианта. Самой признаться во всем, чем занималась почти год, или заставить их смириться с наспех выдуманной ложью. От лжи было бы меньше вреда. В конце концов, я ведь бросила.

И все же я не могла им солгать. Только не снова. Ложь копилась и давила на мою совесть. К тому же я больше не могла притворяться той, кем не была.