Монстр

Подумает, что это были настоящие деньги, которые он мне дал и которые я пожертвовала выбранной мной благотворительной организации. Мисс Би хотела бы, чтобы я это сделала.

Я побежала обратно к машине, пригнулась и, украдкой глянув в окно, увидела, как открылась задняя дверь, в щель вокруг которой уже сочился дым от горящей бумаги. На пороге появился Сэм в компании Тупого и Еще-Тупее. Тупой помчался обратно в кабинет за огнетушителем, а Еще-Тупее, чья рука все еще была в повязке, отчаянно пытался потушить огонь водой и снегом.

А Сэм просто стоял с дьявольской ухмылкой и наблюдал, как горят деньги.

Он и без всякой записки прочел оставленное в моем поступке послание: «пошел ты».

Он понял.

* * *Семейство Фитцпатриков всегда праздновало День благодарения с большим размахом.

Подозреваю, все потому, что нам было за что быть благодарными.

Мало того, что мы были одной из богатейших семей в стране, но к тому же благословлены племянницами и племянниками – розовощекими, здоровыми и едва достигшими дошкольного возраста.

В День благодарения дворецкие суетились вокруг длинного стола в нашем обеденном зале, расставляя глубокие золотые тарелки в форме кленовых листьев, тыквы, бокалы для шампанского и украшения. Стоящие в центре стола плоские вазы ломились от осенних и зимних фруктов. Все было украшено золотом и серебром. Комнату освещал теплый и манящий свет свечей, а с кухни доносился запах корицы и сдобного теста, от которого щекотало в носу.

Расхаживая по залу в оранжевом платье с открытыми плечами от Givenchy – знала, что, надев его, порадую маму, которой в последнее время было невыносимо трудно угодить, – я остановилась у окна и стала наблюдать, как мой брат Киллиан с величественно строгим видом выгружает из машины свое семейство.

Он открыл дверь Персефоне – Перси, как мы ее называли, – и посадил маленького Астора в эргорюкзак, который повесил на плечи. У меня перехватило дыхание и сжалось сердце, пока я наблюдала, как мой по обыкновению равнодушный и замкнутый брат непринужденно делает что-то с такой заботой и нежностью.

Как только Астор был надежно прижат к его груди, Киллиан наклонился и поцеловал сына в макушку.

Я поняла, что завидовала. Завидовала своей хорошей подруге Перси, которая как никто другой заслужила такую жизнь, и все же я хотела иметь то же, что было у нее.

Само собой не мужчину, с которым она все это обрела – я, конечно, чокнутая, но не из тех, кто не против инцеста, – но я хотела всего этого с тем, кого не могла заполучить. С Сэмом.