Море Осколков

Погоня связала их вместе, сплотила их, как нас — наше бегство. Они соорудят свои плоты и ринутся дальше, а стремительная река, так же как нам, не даст им пристать к берегу. До тех пор, пока они не прибудут сюда. — И Ничто улыбнулся. Когда же улыбался Ничто, Ярви обязательно охватывало беспокойство. — И они высадятся на берег, усталые, промокшие и ошарашенные, как мы сейчас. Тут-то мы на них и набросимся.

— Мы набросимся? — подал голос Ярви.

— Вшестером? — спросил Анкран.

— Против двадцати? — буркнул Джойд.

— С учетом однорукого мальчишки, женщины и кладовщика? — бросил Ральф.

— Вот именно! — Ничто растянул улыбку шире. — Вы думаете в точности так, как я!

Ральф уперся локтями в песок.

— Такого, чтоб думал, как ты, наверняка нет на всем белом свете!

От смеха у старого разбойника едва не треснули ребра:

— Когда ты с нами? Ты, на хрен, прав — мне страшно!

— А говорил, в тровенландцах горит огонь…

— А ты говорил, гетландцы сильны дисциплиной.

— Да сколько можно, только не это опять! — выругался Ярви, вставая.

Сейчас на него нахлынул гнев — не пылающая и безрассудная ярость отца, а расчетливая, терпеливая материнская злоба, холодная, как зима, которая вымораживает изнутри весь страх.

— Если придется сражаться, — сказал он, — нам нужна площадка поудобнее этого берега.

— И на каком же поле мы покроем себя ратной славой, о государь? — спросила Сумаэль, ехидно поджав губы.

Ярви замигал, осматривая лес. Где же им встать?

— Вон там? — Анкран указал на каменистый обрыв над рекой.

Против солнца разобрать было трудно, но, прищурившись, Ярви заметил что-то похожее на развалины, венчавшие вершину утеса.

— Что это было за место? — спросил Джойд, ступая под арку — при звуке его голоса с разбитых стен сорвались птицы и, хлопоча крыльями, взмыли в небо.

— Это строили эльфы, — ответил Ярви.

— Боженьки, — пробормотал Ральф, вкривь осеняя себя отгоняющим зло знаком.

— Не беспокойся. — Сумаэль беззаботно раскидала ногой кучу прелых листьев. — Сейчас-то эльфам откуда тут взяться?

— Их нет уже тысячи и тысячи лет.

 — Ярви провел ладонью по стене. Сделанной не из кирпича и раствора, но гладкой, твердой, без единого стыка. Скорее отлитой, чем возведенной. С ее искрошившегося верха торчали металлические прутья, беспорядочно, как шевелюра недоумка. — Со дней Сокрушения Божия.

Перед ними лежал большой чертог, с горделивыми колоннами по обеим сторонам, со сводчатыми проходами в боковые комнаты — справа и слева.