Море Осколков

— А если она мне не поверит?

Ярви представил себе лицо матери таким, как бывало, когда она опускала на него свой суровый взгляд. Весьма вероятно, что она усомнится.

— Тогда мы придумаем что-нибудь другое.

— А если она не поверит и прикажет меня казнить за нанесенное оскорбление?

— Тогда я придумаю что-нибудь другое.

— Кому средь вас была ниспослана недобрая погода и дурное оружие в схватке? — раскатился по площади звонкий голос. Перед величественным, недавно возведенным зданием с беломраморными колоннами собралась толпа.

Перед толпой в рубище из мешковины стоял жрец. Раскинув руки, он воплями доносил до народа свое послание. — Чьи молитвы многим богам остались безответны?

— Мои молитвы всегда были настолько безответны, что я и молиться перестал, — проворчал Ральф.

— И нету в том удивления! — возвестил жрец. — Ибо нет на свете многих богов, но Бог едина! Никакие чары искусных эльфов не смогли сокрушить Ее! Объятья Единого Бога и врата Ее храма распахнуты настежь перед каждым из вас!

— Храма? — Ярви нахмурился.

 — Мать строила здесь монетный двор. Она собиралась чеканить монеты, все до одной равного веса. — Теперь же над входом парило солнце о семи лучах — солнце Единого Бога, бога Верховного короля.

— Она дарует вам свой кров, свою милость и свое пристанище! — горланил жрец. — Требуя взамен лишь одно: возлюбите Ее так, как она любит вас!

Ничто сплюнул на камни.

— Что с этой любовью станут делать боги?

— Здесь многое поменялось, — промолвил Ярви. — Окинув глазами площадь, он еще чуточку ниже натянул капюшон.

— Новый король, — Сумаэль облизнула шрам на губе, — новые порядки.

Все услыхали, как отворилась дверь, и Ярви оцепенел. Все услыхали стук сапог в коридоре, и Ярви через силу сглотнул. Дверь в покои раскрылась, и Ярви сделал шаг навстречу — и замер, не в состоянии дохнуть…

Пригибаясь, вошли два раба — ладони на мечах. Два здоровенных инглинга в серебряных ошейниках. Ничто ощерился, сверкнула сталь — он потянул клинок из ножен.

— Нет! — выпалил Ярви. Этих двух он знал. Рабы его матери. А вот, в сопровождении Сумаэль, в комнату влетела та, кому они принадлежали.

И она не изменилась.

Статная и суровая, умащенные золотые волосы уложены сияющими завитками. На ней были драгоценности, но из тех, что поскромней. Великий ключ королевы, ключ от казны Гетланда, исчез с цепочки, ему на место пришел ключ поменьше, инкрустированный черными рубинами, похожими на капли пролитой крови.