Море Осколков

Он отодвигался ползком, выставив перед собой сухую руку, словно она могла оградить от клинка.

— Да, из тебя такой король, что…

— Это мы увидим какой.

Подбородок Хурика резко дернулся, и под прядями седеющей бороды сверкнул металл. Кинжал, заточенный до ледяного блеска. Возле него, со сведенной от злобы челюстью и суженными глазами, выросло лицо матери.

— Бросай меч, Хурик.

На миг тот замешкался, она же наклонилась к его уху и прошептала:

— Ты меня знаешь. Куда лучше многих. Неужто и впрямь… — и она начала проворачивать лезвие, пока по толстой шее телохранителя не побежала кровь, — …ты усомнился в моей решимости?

Хурик сглотнул и вздрогнул, когда загрубелый кадык проскреб по острой стали.

Ярви вскарабкался на ноги, крепко сжимая меч Шадикширрам — острие клинка нацелилось в грудь Хурику.

— Постой, — сказала мать. — Сперва мне ответь. Ты пробыл моим Избранным Щитом девятнадцать лет. Отчего ты преступил клятву?

Хурик сместил взгляд на Ярви. Полный грусти и безысходности.

— Одем объявил, что мальчишка должен умереть — иначе умрешь ты.

— Почему ж ты не убил его не сходя с места?

— Потому, что так повелел Верховный король! — прошипел Хурик. — А слову Верховного короля не отказывают. Я клялся защищать тебя, Лайтлин. — Он отвел назад плечи и медленно прикрыл глаза. — А не твоего сына-калеку.

— Тогда ты свободен от клятвы.

Кинжал сдвинулся самую малость — и Ярви потерял равновесие, когда его щеки оросила кровь. Хурик упал, лицом пропахав дерн, а Ярви стоял с безвольно висящим мечом и пялился на темную лужу, ползущую сквозь траву.

Жар охватил его кожу. В горле застрял вдох. В глазах плясал свет, руки не поднять, пульсировали отбитые ребра. Ему хотелось одного — присесть. Сесть в темноте и плакать.

Убитые и раненые, посеченные клинками и пронзенные стрелами устилали теперь травяную площадку, место детских игр Ярви. Взлелеянные мужами мечи и щиты, наследные реликвии знатных домов, валялись сломанные, замаранные в крови, выпавшие из безжизненных пальцев. Двери Зала Богов стояли заперты, возле них собрались люди Ярви — те, кто еще был на ногах.

И прислонившись к стволу раскидистого кедра — того, на который Ярви со страху и не пытался залезть, за что брат его нещадно высмеивал, — недвижно сидел Джойд. Его голова была запрокинута, а руки покоились на окровавленной пояснице.