Море Осколков

Повисло ошеломленное молчание, похожее на затишье перед грозой, а потом толпа удивленно зароптала.

Хуннан смерил его неверящим взглядом:

— Поднимись, юноша, — донесся до него скрипучий голос короля.

В ропоте толпы теперь слышалась ярость.

— О таком мне еще не приходилось слышать. Почему ты отказываешься принести клятву?

— Потому что он трус, — рявкнул Хуннан.

Толпа зароптала сильнее, послышались гневные выкрики. Мальчишка, стоявший рядом с Брандом, смотрел на него удивленно раскрытыми глазами. Ральф сжал кулаки.

Отец Ярви заломил бровь. Колючка зло скривилась и шагнула вперед, но королева предостерегающе подняла палец.

Поморщившись от напряжения, король поднял исхудалую руку, и толпа затихла. Атиль не отводил глаз от Бранда:

— Я спросил его, не тебя.

— Может, я и трус, — сказал Бранд, и странное дело, голос его прозвучал громче и смелей, чем обычно. — Давеча мастер Хуннан убил старика-фермера, и я струсил и не остановил его. Мы сожгли деревню, и я струсил и не возразил.

Во время испытания он выставил троих учеников против одного, и я струсил и не посмел заступиться. А ведь воин должен защищать слабых от сильных! Разве нет?

— Лжешь! Будь ты проклят! — взревел Хуннан. — Да я…

— Ты! Придержи язык! — рявкнул отец Ярви. — Говорить будешь, когда король разрешит!

Наставник смерил его ненавидящим взглядом, но Бранду было все равно. У него словно камень с души упал. Словно он все время нес на себе «Южный Ветер», а тут вдруг избавился от ноши. И он впервые за все время с тех пор, как покинул Торлбю, чувствовал, что наконец-то пребывает в свете.

— Бесстрашный воин, говорите? — И он указал на Колючку. — Вот она. Колючка Бату, Избранный Щит королевы. В Первогороде она одна сражалась с семью воинами и спасла Императрицу Юга. По всему морю Осколков поют о ней песни! А вы — вы набираете в войско мальчишек, которые не знают, с какой стороны браться за копье! Что это за самоубийственная гордость? Что это за глупость? Я мечтал стать воином.

Служить тебе, мой король. Защищать свою страну. Встать плечом к плечу с братьями по оружию.

И он посмотрел Хуннану прямо в глаза и пожал плечами:

— Если быть воином значит именно это — тогда нет, я не хочу быть воином.

Толпа снова вскипела гневными криками, и снова король Атиль поднял дрожащую руку и призвал всех к тишине.

— Многим здесь не по нраву твои речи, — сказал он. — Но это не речи труса. Среди мужчин есть и те, кого коснулся Отче Мир.