Море Осколков

 — Согласись, что это судьба? Мой меч. Твои ножны. — Другая ее рука прошлась поперек его бедра, всколыхнув легкой дрожью. — И наоборот, твой…

— Ладно, ладно — не меч, а кинжальчик. — Смех слышался в ее голосе, щекотал ему шею. Он был влюблен в ее смех.

— Рин, нельзя. Бранд мне как брат…

— Так не ложись в постель с Брандом — и не будет тебе горя.

— Я — ученик отца Ярви.

— Не ложись с отцом Ярви. — Губы слегка прикоснулись к его шее, и по телу пробежали мурашки.

— Он спас маму. Спас мне жизнь. Он освободил нас.

Губы плясали уже возле самого его уха: от их гремящего шепота он втянул голову в плечи, зацокали гирьки на ремешке.

— Как это он тебя освободил, коль ты собою распоряжаться не вправе?

— Я перед ним в долгу, Рин. — С каждым вдохом ее грудь прикасалась к его спине. Пальцы сплелись, крепко обхватив его ладонь. Девушка была не слабее его. Вероятно — сильнее. Чтобы сохранить ясность мысли, пришлось прикрыть глаза.

— Когда война отгремит, я пройду испытание служителя, и принесу клятву служителя, и стану зваться брат Колл, и у меня не будет ни семьи, ни жены… ах!

Ее рука шурхнула между его ног.

— А до тех пор-то чего стесняешься?

— Ничего. — И он повернулся к ней, сунул руку в ее стриженые волосы, потянул к себе. Оба рассмеялись и сразу же поцеловались, жадно и влажно, напнулись на верстак, и сбитые инструменты с лязгом и грохотом посыпались на пол.

Когда он сюда приходил, примерно так все всегда и оканчивалось. Вот почему он шел сюда снова и снова.

Гладко, как лосось, она вывернулась из его рук, подскочила к зажиму на верстаке, схватила оселок и принялась скрупулезно изучать клинок, над которым трудилась, — будто прозанималась все утро одной заточкой.

Грохнула дверь, и в мастерскую вошел Бранд. Колл заметался посреди комнаты — с могучим шатром в штанах.

— Хей, Колл, — поприветствовал Бранд. — Чего это ты тут делаешь?

— Ножны зашел закончить, — выдавил он. На лице полыхнул багрянец, он быстро повернулся к верстаку и смахнул на пол стружку.

— Ну, дай-ка гляну. — Бранд водрузил на плечо Колла руку. Боженьки, рука-то здоровенная: перекатываются мускулы, шрам от каната опоясал запястье. Колл вспомнил, как на его глазах Бранд подставил плечи под вес целого корабля, который иначе неминуемо раздавил бы Колла насмерть. Потом он прикинул, каково будет огрести такой ручищей по морде, если Бранду откроется все, чем его сестра и Колл занимались. И сглотнул — с превеликим трудом.