Морковка для босса (СИ)

И только через пару мгновений понимаю, что слишком сильно сжал бумагу, замял. А документ реально важный.

А я реально больной.

Посматриваю на телефон, но там, как и час назад, как и два часа назад, тишина.

Мой шпион в стане противника сегодня на экзамене, потому никаких известий с той стороны.

И это нервирует.

Как она там? Думает обо мне?

Платон говорит, что ходит задумчивая. Но это же женщины, их внешнему виду верить нельзя… Как выяснилось.

Она может ходить задумчивая вообще по другим причинам: ноготь, там, сломала, или просто сериал грустный посмотрела, или размышляет о смысле жизни.

Не со мной.

Последнее — самое бесячее. Потому что повлиять не могу никак. Хотя, я вообще, как выяснилось, ни на что не могу повлиять…

Прошел уже месяц с того момента, как я вышел на улицу из подъезда Кристины с куском ее халатика в судорожно сжатой горсти.

Жуткий, долгий, как спуск в ад на девятый круг сразу, месяц.

Я все это время не ел, практически не спал. И даже не пил ничего, крепче чая. Последнее очень важно, так как периодически тянуло напиться и забыться.

Но допустить слабину я никак не мог, особенно перед Новым годом, потому теперь трахался со своей работой двадцать четыре часа в сутки, чтобы не вспоминать про свою Морковку, не представлять, что она сейчас делает, не перекатывать в голове по сто раз нашу последнюю встречу, все наши встречи. И не выискивать свои косяки. Почему-то косяки выискивались только мои, а не ее.

Пусть она виновата тоже, пусть накосячила… Но она — женщина. Обиженная женщина.

И даже если виновата, мне надо попросить у нее прощения. Это не мои слова, если что, это поговорка такая французская. Раньше я думал, что это — бред. А сейчас думаю, что что-то они, французы, про женщин знают такое…

Вот только проблема была в том, что Кристина меня не подпускала к себе настолько близко, чтоб я хотя бы слово мог сказать.

На следующий день после разговора она написала Людмиле, что заболела, и ушла на больничный с последующим увольнением.

Я увольнение, естественно, не одобрил, а вот с больничным ничего не мог поделать.

Так же, как не мог увидеть ее, поговорить, просто посмотреть, черт!

На улицу Кристина не выходила, а если и выходила, то подгадывая моменты, чтоб меня не оказывалось рядом с ее домом. А я не мог, чисто физически не мог постоянно ее караулить! Банально не хватало времени сидеть перед ее окнами и отслеживать эти моменты. Работа на месте не стояла, особенно сейчас."

"И я просто не мог себе позволить все похерить.