Моров. Том 4 (СИ)

— То, что вы собираетесь сделать, Иван Владимирович, произведет фурор. Лечить калек…

Он покачал головой, позволяя мне додумать самому. Но меня не смущала демонстрация своих возможностей. Если кто-то и решится мне предъявить претензии за раскрытие их родовых секретов, у меня найдется чем на это ответить. Да и все равно в академии я и эту магию буду показывать.

Не только же боевых магов обучать, и вполне мирные профессии тоже требуются Российской Империи, причем в куда большем количестве.

— Можете не волноваться на этот счет, Сергей Юрьевич, — произнес я, с помощью телекинеза разливая чай по чашкам.

Минут пять мы пили чай, ни о чем особом не говоря. Лермонтов заметно нервничал, но оно и понятно. В конце концов, он согласился принять участие в неизвестном ритуале, и шел на огромный риск.

Полагаю, если бы я не дал ему расслабиться за этой великосветской болтовней, он бы уже выломал подлокотники кресла от волнения. А так мы просто говорили и распивали чай, обсуждая погоду и общих знакомых дворян.

— Ну что же, Сергей Юрьевич, — произнес я, когда его чашка показала дно в третий раз, — приступим?

— Да, Иван Владимирович, — кивнул Лермонтов и, отставив посуду, задержал дыхание.

— Расслабьтесь, — посоветовал я. — Процесс совершенно безболезненный. Начнем.

Я щелкнул пальцами, и ритуальные рисунки на полу засияли мягким зеленоватым светом. Он был не слишком ярким, так что обнаружить его снаружи особняка было невозможно. Но Лермонтову стало не до разглядывания магических потоков — он прижал ладонь к повязке и сосредоточился на ощущениях.

Я знал, что сейчас под его веком нарождается новый орган зрения, отодвигая веко. Восстанавливаются все поврежденные ткани, приходя в порядок, задуманный природой. Регенерация, конечно, сложная штука и требует прорву магии, но в этот раз сам Лермонтов выступал ее дополнительным источником. Не просто так его кресло стояло в центре ритуала.

— Готово, — сообщил я, когда свечение угасло. — Сергей Юрьевич, вы можете снять повязку.

Он сглотнул, его подбородок несколько раз дернулся, после чего мужчина стянул тряпку с лица и, с явным страхом лишиться едва обретенной надежды, поднял веко.

— Господи… — судорожно выдохнул он, глядя в свое отражение обоими глазами. — Господи…

Я отвернулся, чтобы дать ему побыть наедине со своими чувствами. Ни к чему видеть, как мужчина плачет.

Пускай и от счастья.