Морские гезы

Мне кажется, климат начал теплеть. На коньках, конечно, покатались, но только в январе. Причем в середине месяца выдалась неделя с плюсовыми ночными и дневными температурами. В конце февраля я начал готовить свою марсельную шхуну к навигации. По просьбе купца Андреаса Циммерманна, который, как догадываюсь, засиделся дома. Его кипучая немецкая натура требовала извлечения прибыли. Текла шхуна в меру, поэтому вытаскивать на стапель и конопатить и смолить подводную часть не стал. Обработали с плотов то, что выше воды.

Поскольку судно было в балласте, не подремонтированной осталась лишь малая часть.

Нагрузились, как и предыдущие разы, всякой всячиной с преобладанием колониальных товаров. По моему требованию Андреас Циммерманн заранее сообщил, что и в каком количестве он собирается грузить в трюм. Я составил карго-план в лучших традициях советского флота. Его и придерживались. Получилось, как обычно, не совсем по плану, но лучше, чем в предыдущие разы. В море выяснилось, что старался я не напрасно.

"

"Не успели мы подойти к Западно-Фризским островам, как давление начало стремительно падать. Я такие перепады хорошо чувствую, сразу становлюсь, как снулая рыба. Восточный ветер сменился на юго-восточный и начал крепчать. К вечеру небо заволокло тяжелыми, черными тучами, которые перемещались так низко, что казалось, до них можно дотронуться, если залезть на топ грот-мачты. Полил дождь. Сперва падали редкие крупные капли. Потом уменьшились в размере, но увеличилось количество.

Вскоре дождь лил, как из огромной бочки. Видимость стала нулевой. Полную темноту время от времени рассекали серебристые молнии с многочисленными щупальцами. Их вспышки расцвечивали море, которое, чудилось, дымило, как недавно потушенное пожарище. Как ни странно, волны были невысокие, баллов пять от силы. Затем ветер зашел к югу и задул с такой силой, что загудел такелаж. Я приказал убрать штормовой стаксель и вытравить с кормы три швартовых конца. Нас несло в открытое море, так что я не сильно переживал. Джекасс плавно переваливался с борта на борт, гудя такелажем и скрепя деревянными деталями.

Матросы попрятались в кубрике. Только впередсмотрящий в широком брезентовом плаще торчал черной вороной на марселе. Судно иногда накренялось так сильно, что казалось, сейчас черкнет мачтой по волнам. Наверное, впередсмотрящий материт меня, на чем свет стоит. Я расположился в каюте у приоткрытой двери. Пил крепкий чай, чтобы не клонило в сон.