Морские гезы

Пучки прутьев двумя стрелами переносили из трюма на пристань, где сваливали в кучи. Когда кучи стали слишком высоки, появился риск, что прутья могут упасть в воду, я приказал перетянуться вдоль пристани. К тому времени на обоих ее концах, на удалении метров двести от шхуны, стояли отряды солдат. Судя по всему, нападать им не приказывали. Так они там и простояли до вечера, пока мы не закончили выгрузку. Андреас Циммерманн произвел со мной окончательный расчет, после чего сошел на берег, пожелав счастливого пути. При этом он всем своим видом показывал инквизиторам, что был таким же заложником, как и они.

Отлив уже заканчивался, но я приказал отшвартовываться. Джекасс развернулся носом по течению и, медленно набирая скорость, пошел в сторону моря. Инквизиторов перевели на правый борт, чтобы служили живым щитом. Впрочем, никто по нам не стрелял. Что-то мне подсказывало, что роттердамский гарнизон не сильно огорчился, избавившись от этих двух типов.

Когда я убедился, что нам ничего уже не угрожает, приказал развязать инквизиторов.

— Плавать умеете? — спросил их.

— Нет, — ответил тот, что на пристани стоял слева, а правый лишь помотал головой.

Наверное, жалеет уже, что запомнил мое лицо. Хорошая память — это не всегда достоинство.

— Придется научиться, — произнес я и приказал матросам: — За борт их!

Инквизиторы не сопротивлялись. Может быть, надеялись, что попугаю и отпущу. Они ведь инквизиторы, их все боятся! Только когда их перекинули через фальшборт, оба заорали истошно. Плавать они так и не успели научиться.

23

Своей базой я решил сделать Сэндвич. Надеялся, что помогут связи, которые завел здесь раньше. К сожалению, доверять мне свой груз никто не решался, несмотря на то, что в городе оставалась моя семья.

Мы поселились на постоялом дворе за городскими стенами, на берегу реки неподалеку от пристани. Я снял две соседние комнаты. В одной жили мы с Моник, а в другой служанка Лотта с маленькой Ритой. Ян ван Баерле жил на шхуне.

Хозяином постоялого двора был степенный пятидесятидвухлетний Гарри Лоусон, обладатель окладистой бороды и непомерной религиозности протестантского толка, что, впрочем, не помешало ему поселить у себя семью католиков.