Одноэтажные дома не встретил даже на окраине, а двухэтажные стали редкостью. В основном трех-, четырех-, пятиэтажные. На первых этажах лавки и мастерские, но не везде. Некоторые дома используются только под жилье. Здание ратуши было пышно украшено гербами маркграфа Антверпенского, герцога Брабантского и Римского императора. Я сразу вспомнил времена, когда брабантские рыцари были готовы служить любому из них за гроши. Сейчас Антверпен — экономическая столица Европы.
Возле входа в ратушу несли караул два десятка солдат.
Судя по смуглой коже, выходцы из южных областей, исповедующих католичество. Поскольку я шел в сопровождении солдата, никто меня не остановил и ничего не спросил. Главный интендант Диего де Сарате занимал просторное помещение на втором этаже. Там стояло с десяток столов, за которыми скрипели гусиными перьями мелкие чиновники. Их руководитель сидел в дальнем конце у окна за широким и длинным столом, накрытом темно-красной скатертью, длинной, почти до пола, на стуле с высокой резной спинкой. В резьбе цветы чередовались с крестами.
Диего де Сарате не было и тридцати. Мне показалось, что его черные волосы завиты, а не кудрявы от природы. Тонкие усы-стрелки подносом на узком смуглом лице, а на подбородке черный «плевок» волосин. Дублет золотого шитья с длинными рукавами и прорезями на плечах, белым гофрированным воротником шире тех, что носили в Роттердаме и уже закольцованным спереди, и белыми кружевными манжетами. На левой руке три золотых перстня с рубинами, а на правой — два с коричневыми гиацинтами.
На столе по левую руку лежала трость из черного дерева с позолоченным набалдашником в виде земного шара, по которому плыла каравелла, а по правую стоял массивный серебряный кубок емкостью в пол-литра, в который наливал белое вино из серебряного кувшина пожилой слуга в золотой ливрее.
— Добрый день, синьор де Сарате! — поздоровался я на испанском языке.
Главный интендант снисходительно кивнул в знак приветствия и спросил:
— Кто ты такой?
Я представился подданным испанского короля с острова Мальта, оказавшимся здесь волею разгневанного моря.
Главный интендант что-то слышал про скитания рыцарей-госпитальеров. Он счел, что я такой же ревностный католик, как и они, после чего посмотрел на меня все еще сверху вниз, но под менее острым углом."
"— До меня дошел слух, что нашему королю нужны английские чугунные пушки, что он платит по сто флоринов за шестифунтовую и шестьдесят за трехфунтовую. Я привез по две, — сказал в заключение своего рассказа.
