Морские гезы

Я тоже молчал, потому что знал, что скоро в Голландии, действительно, не останется еретиков, потому что кальвинизм станет государственной религией. Жадные голландцы не могли тратить на бога столько же, сколько расточительные испанцы, итальянцы, французы… Их бог был скромен, требовал больше молитв и меньше денег.

17

Зима прошла в тихих семейных радостях. Я учил Моник искусству любви. Она оказалась способной ученицей. Вся в мать. Иногда я путал, с кем сейчас, называя одну именем другой. Обе делали вид, что не обижаются.

После завтрака мы с Моник, Маргаритой и Яном катались по покрытым льдом каналам на коньках, которые были деревянными со стальными лезвиями внизу, загнутыми спереди. С помощью кожаных ремешков их привязывали к обуви. Такие коньки в моем детстве называли «снегурочками». Наверное, потому, что Снегурочку часто изображали на них. «Снегурки» предназначались для начинающих и девчонок. Правильные пацаны катались на «хоккейных». В Роттердаме чертили коньками лед все от мала до велика.

Шубы здесь не в чести. Чтобы не замерзнуть, надевают по несколько рубах, жакетов, дублетов, гаунов и штанов или юбок, напоминая кочан капусты. Зато бегать на коньках удобно, одежда не сильно стесняет движения. Поскольку минус пять-семь градусов для меня вообще не мороз, я по меркам голландцев катался раздетым и почему-то не простуживался.

Мало того, когда выпадал снег, я по утрам обтирался им, вгоняя в тоску новых родственников и служанок. Мы тоже завели служанку по имени Лотта — круглолицую пухленькую тридцатипятилетнюю бездетную вдову из деревни.

После смерти мужа она ушла из дома его старшего брата, где они обитали на правах бесплатных работников. У нас она получала стювер в день и была уверена, что до старости накопит на собственный домик и сытую старость. Я не стал ее разубеждать. Она была очень опрятная, буквально помешанная на чистоте. Надо было видеть ее счастливую улыбку, когда находила где-нибудь пыль или соринки. Правда, готовила Лотта препаршивейше, поэтому дома мы только завтракали, а обедали и ужинали у тещи.

Во второй половине дня я занимался фехтованием с Яном ван Баерле и его другом Дирком ван Треслонгом, который платил мне за уроки по восемь стюверов. Я готов был учить его и бесплатно, но нарвался на дворянскую щепетильность, так несвойственную остальным голландцам. Как друг Яна, он согласился на скидку в два стювера. Отца юноши казнили вместе с двумя главарями восстания по приказу герцога Альбы.