Морской лорд

Рыцарь кивнул головой, то ли соглашаясь с моей формулировкой поединка, то ли с тем, что я тот самый. Он внимательно посмотрел на мой отряд. Экипированы хорошо, но не походили на старых, закаленных бойцов, с которыми добывают такие богатые трофеи. И всё же добыли. Он опять внимательно посмотрел на меня и еще раз кивнул головой. Наверное, согласился, что с таким матерым вожаком, как я, даже щенки становятся силой.

— Кто это? — спросил я, кивнув в сторону рыцаря, который скакал на моей лошади.

— Вильгельм де Румар, лорд Болингброк — ответил он так, будто всё остальное мне должно быть известно.

Поскольку известно мне не было, задал наивный вопрос:

— Он богат?

— Он единоутробный брат графа Честерского, — ответил рыцарь.

— Твой сеньор? — спросил я.

— Мой сеньор — граф Ранульф, — ответил рыцарь с таким видом, словно даже сама мысль, что он служит кому-то другому, оскорбительна.

— Графу нужны рыцари? — намекнул я.

— Хорошие рыцари всем нужны, — уклончиво ответил он.

А, собственно, что еще он мог ответить?! Как он может порекомендовать меня графу?! Этот малый лихо расправился с плохо обученным стражником и где-то украл дорогого коня?! Или скажет: «Возьми его.

Я уверен, что он классный боец!» Этого наверняка окажется мало.

Вернулся Вильгельм де Румар. Он был счастлив, как может быть счастлив человек, живущий одним днем.

— Сколько ты хочешь за коня? — спросил брат графа, не слезая с седла."

"Я назвал цену, которую, не сомневаюсь, он уже знал. Ведь не случайно здесь оказался, дошли до него слухи о коне.

— Заплати, — приказал лорд одному из сопровождающих, наверное, казначею или управляющему.

Казначей имел такой же длинный и толстый нос, как и его сеньор, только без прожилок. У меня появилось подозрение, что они единокровные братья. Хотя обычно бастарда делают рыцарем. Может быть, отец не успел, а его законная жена не сочла нужным продвигать внебрачных детей мужа. Казначей отвязал от седла сумку, подошел ко мне и начал доставать кожаные мешочки с монетами и класть на чашу весов, которые были одни на всю деревню и которые сейчас держал мой матрос.

В каждом мешочке был ровно фунт серебра. Я не стал придираться к тому, что пустые мешочки тоже что-то весят, что мне кожа обходится по весу серебра. Только сочувственно улыбнулся казначею, как бы соглашаясь, что обидно оказаться на его месте. Он, видимо, привык к насмешкам, но, не заметив в моем взгляде презрения, удивился. Не было во мне кастового гонора.