Сформировать такое можно и сейчас, зачем ждать десять лет – взяв личный состав из СМЕРШа, чтобы не раздевать территориалов. Но что делать с верхушкой, которая уже недовольна нацреформами, из ССР в АССР – не на местах, а здесь, в Москве? Пока лишь глухой ропот, никакой «Болотной», боже упаси – но было даже при моей жизни как минимум два случая (нашел с информации потомков), когда я должен был уступить. Солидарное лишение поддержки военными в одном случае и партийными группами во втором. Вызвать аналогичную реакцию внутрипатрийная группа попробовать может, вполне! Не говоря уже о том, что убить еще проще – если правду написали в том документе (кому еще доведется читать отчет о вскрытии собственного тела!), что отравили меня тогда? И ведь наверняка заклятые союзники к этому руку приложат, и недовольных будет много! Даже Бушков пишет, что моя смерть была прямо вызвана тем, что вся партийная верхушка почуяла угрозу.
Он, конечно, писатель – но ведь и в других документах подтверждение есть!»
Сталин хищно ухмыльнулся.
Покрутил в руке пустую трубку – к своему здоровью, в свете будущих событий, следовало относиться предельно бережно! Все же тогда он расслабился, отпустил поводья, поверил, старый дурак, что дальше по накатанной пойдет. Не дождетесь теперь! Ну а враги, что здесь, за рубежом, что в будущем, может быть и нашем, будут кричать про «кровавых опричников, уничтожавших светочи культуры», там журналы «Звезда» и «Ленинград», здесь, например, западноукраинские университеты – так пускай клевещут, на то они и враги!"
"«Пожалуй, на Лаврентия положиться можно.
Не дурак – знает и понимает, что без меня долго не проживет. И в своих нацзаблуждениях искренне раскаивается. Но вот про кое-кого из его ставленников на местах этого сказать нельзя – будем разбираться!
А у Бронзового Солдата, что встанет в Берлине, будет все же не меч, а АК. Поскольку теперь мы смотрим не назад, а вперед. Было там у товарища Сталина такое заблуждение, что история подходит к своему завершению, совершенству – коммунизму.
Зря.
Лишние десять лет. Прожить бы еще, не до пятьдесят, а до шестьдесят третьего. Чтобы выиграть последний бой – самый важный в своей жизни. А после пусть кладут в Мавзолей, или предают забвению – это пустяки. Если успею исправить ошибки, допущенные в Советском проекте и видимые мне сейчас.
США пока еще друг, по крайней мере при живом Рузвельте. А максимум – пока Япония не будет разбита.
