А я, как старый циник, думаю: она что, в самом деле влюбилась? Это в меня-то – и староват уже, за сороковник, и ростом не вышел, и лицом не Киркоров – или ей за провал от Лазаревой такое обещано, что проще на колени встать и на всё соглашаться?
Да, теперь окончательно ясно, отчего наш командир Петрович и «жандарм» меж собой Анечкину команду «в/ч Дом-2» называют. Ксюша-телеведущая, узнав, от зависти удавится – здесь ведь играют всерьез! И что мне с этим делать?
А, к чертям! С Курчатовым вроде закончили, через пару-тройку дней уходим в Полярный.
И ночевать мне безвылазно на борту до отхода – ну кому я поручу всё проверить, самому спокойнее! Так Насте и скажу – пусть ждет, пока вернусь, если ей охота. И у меня время будет подумать.
Война ведь идет. И стрелку истории мы так перевели, что дальше с нами будет, одному богу – и товарищу Сталину – известно.
А в это время в Кремле
…горело ярким светом окно. И москвичи говорили, что как раз там в своем кабинете сидит сам товарищ Сталин и размышляет, что сделать для Победы.
И конечно же, чтобы жизнь всех советских людей стала еще лучше, счастливее и веселее."
"Когда об этом доложили самому Сталину, он лишь усмехнулся в усы и сказал: «Пусть верят». И велел не гасить в той комнате свет до утра. Хотя и в самом деле очень часто засиживался допоздна в кабинете. И мог при этом позвонить по «вертушке» любому из наркомов – отчего уже в знакомой нам истории среди сотрудников центрального аппарата в Москве еще долго после его смерти считалось дурным тоном приходить на работу раньше десяти-одиннадцати, привыкнуть уходить в шесть было куда легче.
Окна кабинета Сталина выходили вовсе не наружу, а в кремлевский двор. И люди из двадцать первого века правильно предположили бы, что это сделано ради безопасности, чтобы нельзя было выстрелить сюда издали – но не из снайперской винтовки, а из пушки. Ведь РККА была детищем Троцкого, многие красные командиры – герои Гражданской, были его выдвиженцами, как комбриг Шмидт, который прямо на съезде за шашку хватался, с матерной бранью грозя «этой собаке Сталину уши отрезать», а сколько было тех, кто думал так же? «Вы не посмеете, не решитесь нас расстрелять – а мы вас посмеем», – так сказал не он, Сталин, а Троцкий, перед самой высылкой – эх, добрыми были, если бы тогда одного его сразу, может, после и врагов было бы поменьше?
Это у древних китайцев было – что официальную летопись свершений правителя записывали уже после его смерти.
