Морской волк

Одно время менялся я с русским капитаном, который первым делом уменьшал рацион питания экипажа вдвое, чтобы было, что украсть, и списывал кого-нибудь с судна. Обычно это был второй помощник, или второй механик, или оба сразу. С рядовыми связываться западло, а старшему помощнику и старшему механику замену трудно найти. Я никого не списывал, но иногда просил судовладельца больше не присылать данного товарища на судно под моим командованием. Обычно это были перелинявшие романтики.

До Финского залива нас подгонял свежий северный ветер.

Дальше он сменился на слабый западный, принесший дождь. Лило почти без перерывов. Мокрые серые паруса сливались с серым морем и небом. Я почти не выходил из каюты. Посреди нее стояла большая жаровня с тлеющими древесными углями, которая давала достаточно тепла, чтобы я не мерз, но слишком мало, чтобы успевала высохнуть мокрая одежда. Представляю, что творится в кубрике на баке, где иметь жаровню я запретил. При таком скоплении народа в тесном помещении ее обязательно кто-нибудь перевернет — и сырое дерево вдруг загорится на удивление быстро. Я видел, как в Онфлере полыхало одномачтовое судно. Его резко качнуло на волне, упала масляная лампа — и через несколько минут огонь охватил всю надводную часть.

На якорь возле Котлина встали под вечер. Дождь к тому времени прекратился, но с острова несло сыростью и гнилью. Видимо, снег здесь сошел всего несколько дней назад. На ночь поставили сети, чтобы утром поесть свежей рыбы. Датчанин без нее, как узбек без дыни.

"

"На следующее утро к барку потянулась на кожаных лодках чудь белоглазая. Вместе с мужчинами приплыли женщины и дети. Они привезли меха белки, горностая, куницы, лисы, бобра, волка, медведя и шкуры оленей, тюленей, нерп. На этот раз меняли не только на алкоголь. Сперва брали муку, соль, ножи, железные наконечники для копий и гарпунов, котелки, яркие и дешевые ткани, Но большая часть привезенного все равно уходила на вино. Пили всей семьей, включая маленьких детей. Это был их праздник окончания зимы.

Мои матросы опускали бесчувственные тела в кожаные лодки, которые затем буксировали к острову и вытаскивали на мелководье. Грабить пьяных я запретил. Когда меха и шкуры закончились, аборигены начали возить тюлений жир. Его хватало только на опохмелку. Мои матросы перетапливали жир на острове в больших котлах на кострах. Остальные занимались перевозкой бочек с сельдь на остров, чтобы освободить трюма, а обратно везли бочки с ворванью.