Морской волк

С человеком, который должен тебе тысячу золотых монет, надо обращаться уважительно.

В сундуке капитана были две чистые и одна грязная рубахи, еще одна пара чулок в сине-белую полоску, кошель с двумя розеноблями, шестью гроутами и двумя десятками пенсов и рыцарский роман из разряда «трезвым не придумаешь, умным не прочтешь». Если бы не читал такую муть, не попал бы в плен. Писатели зарабатывают на глупых и ленивых мечтателях.

На большем хулке капитан погиб. Как мне рассказали, в него попали несколько картечин, и капитан буквально плавал в луже собственной крови.

У этого в сундуке было только одна запасная рубаха и кошель с семью серебряными гроутами и двумя пенсами. Остальное место занимал мешочек с черным перцем. Интересно было бы узнать, кому он здесь собирался продавать специи? В рассол к селедкам перец пока не добавляют, поскольку он стоит дороже, чем остальное содержимое бочки.

Оба корабля были в балласте. В трюме каракки стояла дюжина бочек соленой рыбы, но это, как понимаю, была дань или взятка.

Мы поставили ее на якорь рядом с барком, а хулк — примерно в миле от нас. Забрав с хулка паруса и лодку, разместили на нем без охраны оставшихся в живых английских матросов. Не думаю, что кто-нибудь из них рискнет отправится вплавь на берег, которого не видно даже с самой высокой мачты.

Когда пришел старый барк, мы загрузились примерно на треть и только в трюм. Все равно я отправился в Копенгаген, оставив Ларса Йордансена охранять рыбаков. Вряд ли англичане рискнут напасть во второй раз.

В таких случаях они обычно говорят: «Было бы из-за чего связываться!». Пленных английских матросов разместили в твиндеке барка. На призы назначил команды из своего экипажа. Брать людей у Ларса Йордансена не стал. Как в штурмане, я в нем не сомневался, а вот командир он был недостаточно боевитый.

В Копенгагене я не сходил на берег и не ел ничего, что продавали местные торговцы, подплывая к нам на лодках. Обычно муж сидел на веслах, а жена торговала, хотя бывали исключения. Однажды молоко и сыр нам предлагал мальчишка лет одиннадцати, а гребла его мать.

Я купил у него все и раздал экипажу. Каракку продали любекским купцам, а хулк — датскому, тому самому, что покупал у меня сахар.

— Думал, ты сахар привез, — с сожалением молвил купец.

— Теперь не скоро привезу, — сказал я и на ходу придумал, почему: — У меня испортились отношения с португальцами после того, как они попытались захватить мой корабль.

— Можно у кастильцев купить, — подсказал он.