Морской волк

Людовик Одиннадцатый в этом плане был затейником. Ему бы в двадцать первом веке работать аниматором в пятизвездочном турецком отеле.

— Зачем он тебя прислал? — сжалился я над купцом.

— Награду тебе передать, — ответил Гильом Гийонне, протягивая вексель. — Ты должен знать, за что. Мне он не сказал.

Вексель был на лионский банк Франческино Нори — наверное, самый надежный банк Франции на данный момент. На тридцать тысяч золотых экю. Я хотел было гордо швырнуть вексель на пол и послать короля Франции подальше, но здравомыслие победило.

— С чего это он вдруг расщедрился?! — не удержался я и произнес язвительно.

— Болеет он в последнее время все чаще. Из Плесси никуда не выезжает. Охрану втрое увеличил. На стенах ночью арбалетчики стоят, стреляют в любого без предупреждения. Принимает только по самым неотложным делам, в основном божьих людей, — рассказал Гильом Гийонне.

"— Решил грехи искупить?! — насмешливо произнес я. — Слишком много их, весь французский клир не отмолит.

Меня всегда забавляли старые грешники, которые перед смертью стараются сделать так, чтобы в аду было не хуже, чем по пути к нему. Либо надо верить в существование ада и не грешить, либо не верить до конца.

— Не нам, малым и грешным, судить о делах помазанника божьего! — трижды перекрестившись, изрек провансальский купец.

Хотел ему сказать, кого и чем мажут, но сдержался. Все равно не поверит.

— Хорошо, я возьму награду, — сказал ему и забрал вексель.

— Напиши расписку, — потребовал купец.

Вот тут я и решил отыграться:

— Не буду.

— Почему? — удивился Гильом Гийонне.

— Потому что не хочу, — ответил я. — Слишком долго ждал эту награду. Так и передашь королю.

— А что мне делать?! Как я докажу, что отдал тебе деньги?! — испуганно воскликнул провансальский купец.

— Очень просто, — ответил я. — Передашь ему от меня: «Сукин сын! Украл деньги!» — произнес я, стараясь как можно точнее передать голос серого попугая жако.

— Тогда король меня точно повесит! — обреченно произнес Гильом Гийонне.

— Не повесит, — уверенно произнес я. — У короля своеобразное чувство юмора.

— Да, шутки у него… — опять не закончил он фразу и попросил жалобно: — Напиши расписку, а?

— Напишу, если не хватит тех слов, что сказал, — заверил я.