Мошенники

Я, конечно, буду постоянно справляться о нем, но к вечеру мне придется поехать в ратушу чтобы провести подготовку к завтрашнему балу: надо же, губернатору именно в это время взбрело на ум устроить бал и как назло затеять все это на территории моего участка. Так что получается… Честное слово, Фрэнки, я просто ума не приложу, откуда мне взять людей для всего этого. Просто не знаю.

Он замолчал. Молчание затянулось.

— У него все лицо превращено в кровавое месиво, — снова заговорил Бернс. — Ты видел его, Фрэнки?

— Нет, я еще не имел возможности попасть к нему, Пит.

Но я…

— Все разбито, — сказал Бернс. — Просто вдребезги.

И снова наступило молчание.

— В общем, ты сам видишь, в каком переплете я тут оказался. Поэтому-то мне и приходится обратиться к тебе с просьбой о личном одолжении, Фрэнки.

— Да я сделаю все, что угодно. Пит.

— Значит, ты возьмешь на себя обыск в этой квартире? Там уже поработали ребята из лаборатории, но я хочу еще, чтобы именно наш человек оглядел там все опытным глазом. Так ты поедешь?

— Конечно, а какой адрес?

— Франклин-стрит, дом 457.

— Я только немного перекушу чего-нибудь и оденусь, Пит. А потом сразу же выезжаю.

— Спасибо. Так ты потом — позвонишь?

— Да, я обязательно приеду в участок."

"— Вот и прекрасно, договорились. Знаешь, Фрэнк, ты ведь вместе со Стивом занимался этим делом и наверняка лучше других знаешь, что он думал по поводу всего этого, вот я и решил, что было бы лучше немного тебе…

— Да я с удовольствием займусь этим делом, Пит.

— Вот и отлично.

А потом позвони все-таки мне.

— Хорошо, — сказал Эрнандес и повесил трубку. Эрнандес и в самом деле не имел ничего против того, чтобы его вызвали на работу в выходной день. Он прекрасно знал, что все полицейские несут службу двадцать четыре часа в сутки триста шестьдесят пять дней в году, поэтому лейтенант Бернс мог бы и не просить Эрнандеса о личном одолжении, а спокойно в любой момент позвонить и приказать ему: “Приезжай срочно. Ты здесь нужен”. И все-таки, он счел нужным спросить у Эрнандеса, не возражает ли он против выхода на работу, как бы оставляя выбор за ним, и Эрнандесу, надо признаться, такая постановка вопроса очень нравилась.

А кроме того, он не помнил, чтобы лейтенант был таким расстроенным и растерянным. Ему случалось видеть Питера Бернса после трех бессонных суток напряженнейшей работы, когда глаза его были красны — от недосыпания, а движения замедленны и вялы; голос его тогда сел, а рука, подносящая ко рту чашку кофе, подрагивала.