Мошенники

— Пит, я сейчас… я нахожусь в книжном магазине на Калвер и… и…

Снова воцарилась странная пауза. Слышно было, как Карелла спрашивает, где именно находится этот книжный магазин, и кто-то приглушенным голосом дает ему нужные сведения.

— Это Сорок девятая Северная, — проговорил Карелла в трубку. — Называется “Книго… Книгочей”. Так называется этот магазин.

— Хорошо, я слушаю, Стив, — сказал Бернс. Он все еще ждал.

— Знаешь, Пит, я считаю, что тебе следовало бы сейчас сюда приехать.

— Хорошо, я выезжаю, — сказал Бернс.

Но он ждал продолжения, понимая, что этим дело не кончено.

— Пит, я… я просто не могу сейчас один заниматься этим. Клинг… Пит, здесь произошло нечто страшное…

— А что все-таки произошло? — мягко спросил Бернс.

— Кто-то вошел в лавку и… и открыл огонь. Клинг… у Клинга… Он…

Казалось, что он просто физически неспособен произнести нужные слова. “Клинг-Клинг-Клинг…” доносилось до Бернса, как приглушенное щелканье курка. Он продолжал терпеливо дожидаться. Трубка молчала.

— Девушка Клинга была в этом магазине, — как-то торопливо одним духом, выпалил наконец Карелла.

 — Она убита.

У Бернса перехватило дыхание, но он тут же справился с собой.

— Я сейчас же буду там, — сказал он и повесил трубку. На какое-то мгновение он почувствовал огромное облегчение. Он ожидал худшего — он ожидал, что нечто страшное случилось с женой Кареллы или его детьми. Но облегчение это было недолгим, ему на смену пришло чувство вины. “Девушка Клинга”, — подумал он и попытался представить ее, но в жизни они никогда не встречались.

И все-таки она казалась такой реальной, потому что ему не раз приходилось слышать, как в дежурке отпускали шуточки по поводу романа Клинга с хорошенькой сотрудницей социальной службы города, и это были чисто мужские шуточки… а теперь она мертва… Клинг…

Вот в этом-то все дело.

Именно в этом: ведь прежде всего он испугался за Кареллу, потому что смотрел на него, как на своего собственного сына, как на наследника семейного дела, надежду отца.

Но теперь он думал о Клинге — молодом, белокуром, с наивными, широко раскрытыми на окружающий мир глазами, совсем еще юношу, который занимался делом, не прощающим ни осечек, ни промахов.

Нет, Бернсу было совсем некстати погружаться в рассуждения на эту тему. Я — полицейский, — твердил он себе. — Я держу в кулаке свой отдел, я — начальник, командир, капитан на мостике, и я — старик, во всяком случае, за моей спиной они частенько называют меня именно так.