Мошенники

— Выкладывай, — сказал Клинг.

— Что выкладывай? Что выкладывай? Ты сначала…

И Клинг ударил его. Это не была хлесткая пощечина, которая наносится с целью оскорбить или образумить, это не был и честный мужской удар в челюсть кулаком. Клинг нанес удар рукоятью тяжелого служебного револьвера. Он пришелся по лбу Мэннерса прямо над его правой бровью. Рукоять револьвера вспорола кожу, и из открытой раны струёй хлынула кровь, заливая глаза. Трудно сказать, чего ждал от них Мэннерс, но этого уж он никак не ожидал. Лицо его, залитое кровью, побледнело, как у мертвеца.

Он тряхнул головой, как бы пытаясь стряхнуть кровь, и уставился на Клинга, который всем телом нависал над ним, занося револьвер для нового удара.

— Выкладывай, — сказал Клинг.

— Я… я не знаю, чего…

Клинг снова ударил. Он быстро занес руку с револьвером и резко опустил ее, короткий и точный удар пришелся в то же самое место. Он походил сейчас на боксера, который нащупал слабое место в обороне противника и теперь обрабатывает его безжалостно и точно.

Он еще крепче ухватил одежду под горлом Мэннерса левой рукой, а правую вновь занес для удара.

— Говори.

— Ты, сука поганая… я… — только и успел сказать Мэннерс, как Клинг ударил его в третий раз. На этот раз рукоять револьвера раздробила тому нос, из образовавшейся раны хлынула кровь, заливая искривленный в крике рот, а из всего этого месива неестественно проступали острые осколки совершенно белой кости.

— Говори, — приказал Клинг."

"Мэннерс выл от боли. Он старался попеременно, то правой, то левой рукой прикрыть лицо и раздробленный нос, но каждый раз рука натыкалась на удар револьвера Клинга.

Клинг завис над ним подобно роботу, страшной, бесчувственной и предельно точной машине, запрограммированной на разрушение.

— Говори.

— Я… я…

— Почему ты это сделал?

— Он… он… О Господи, мой нос… Боже мой, Боже мой, Боже мой… — Боль становилась невыносимой. Он хрипло дышал, пытаясь уклониться от очередного удара. Руки его все время тянулись к лицу, к раздробленному носу, но снова и снова натыкались на удары револьвера Клинга.

По лицу его текла кровь, смешанная со слезами, кровь текла из раны на лбу, из разбитого носа. Клинг в который уже раз опустил рукоять револьвера.

— Не надо! — взревел Мэннерс. — Перестань!

И вдруг, как бы прорвав плотину, изо рта Мэннерса потекли слова, торопливые и жалкие, вызванные страхом перед тем, что безжалостный револьвер опустится снова. Слова накладывались одно на другое — жалкие всхлипы перепуганного насмерть животного.