Московский полет

В центре двери, чуть ниже цифры «9», была узкая и окованная железом щель для почты. В эту щель, уходя, я должен был бросить ключи.

Войдя в квартиру, я, согласно Костиному наказу, тут же запер все три замка, заодно подивившись их уникальной конструкции – это были не просто замки, а замки-засовы. Широкими стальными задвижками, как щупальцами, они запирали тяжелую металлическую дверь со всех четырех сторон. Словно сейф.

На Западе такие замки должны были бы охранять вход в особняк стоимостью не меньше трех миллионов долларов.

Но в квартире у Кости (две комнаты, кухня и совмещенный санузел) стояла стандартная финская мебель, телевизор «Рубин», магнитофон и пишущая машинка «Эрика». Ну, еще был ковер. Вот и все ценности. Но эти «ценности» меня не интересовали, я сразу прошел на кухню к старенькому холодильнику «Газоаппарат». Рядом с «Газоаппаратом» стоял большой новый холодильник «Ладога», но я-то уже знал, что мой фильм – в маленьком. Я дернул за ручку и… Два темно-серых яуфа, две круглые жестяные банки с крышками, забинтованные старой изоляционной лентой, – вот где одиннадцать лет пролежал мой фильм! Костя сказал, что сначала он действительно прятал эти банки за городом, в подвале дома своей троюродной тетки (причем сама тетка об этом не знала), и лишь в январе этого года перевез фильм в свою квартиру.

Теперь я, как вор, лихорадочно достал из холодильника эти тяжелые яуфы, кухонным ножом срезал старую и сухую уже изоляционную ленту и нетерпеливыми руками сорвал присохшие крышки.

Пять чистых алюминиевых коробок с наклейкой «Зима бесконечна» лежали в первом яуфе и еще четыре – во втором. Девяносто минут экранного времени…

Сидя прямо на полу и обламывая ногти, я открыл первую коробку, выхватил из нее тяжелую бобину широкой пленки и спустил первые кольца с цифрами от «10» до «0». После «0» был крест и – вот они, первые кадры моей картины! Вот этот промороженный ночной Свердловск и темный поток рабов, идущих в проходную Уралмаша!

Судорожно сбрасывая витки пленки и поднимая эту пленку на просвет, я снова слышал хруст ботинок и валенок по грязному снегу, снова видел лица в фурункулах с клубами пара над головами…

Нетерпеливые гудки такси послышались с улицы.

Я опомнился, подскочил к окну.

Шофер-«подсолнух» стоял на противоположном тротуаре и показывал мне на свои наручные часы.