Московский полет

Но зачем все это? Зачем устраивать еще один водевиль или драму и ломать семейную жизнь? Ведь я все равно уезжаю.

Конечно, она прочла мои мысли – она знала меня слишком давно, чтобы не уметь читать на моем лице. И поэтому она пошла ва-банк.

– Ты можешь хоть раз в жизни выполнить мое желание? Не свое, а мое? Хотя бы сегодня! – сказала она и повернулась за поддержкой к Семену, Михаилу и Толстяку: – Ребята, сегодня у меня день рождения. Вы можете сказать этому идиоту, чтобы он оторвал наконец свою задницу от стула? Особенно если его просит единственная стоящая женщина в его е… жизни! Налейте мне водки в конце концов!

Начинается, подумал я.

Но Аня тут же взяла себя в руки. Вращая тонкими пальцами ножку рюмки, она сказала, усмехнувшись:

– Вы знаете, почему он на мне не женился? Потому что я алкоголичка? Нет, конечно! Да и какая я алкоголичка?! У меня прекрасный муж, сыну восемь месяцев, работа… Вадя, ты знаешь, что у меня уже есть сын? – И, не ожидая моего ответа, продолжила: – И не потому, что я антисемитка, это тоже глупости.

Мой муж – еврей! – И тут она всем корпусом повернулась ко мне: – Ты знаешь, почему ты на мне не женился, дурында? Потому что ты не умеешь брать. Ты не знаешь, что, когда ты берешь у людей – не воруешь, а берешь то, что они тебе сами дают, – ты их этим спасаешь. Скажи ему, ребе! – потребовала она у Семена. – Я права?

– Абсолютно! – подтвердил Семен, сын раввина.

– Спасибо… – устало сказала Аня. И подняла рюмку: – Ле хаим, евреи!

Они выпили, а я сидел, тупо глядя перед собой в белую скатерть стола.

Все, что она сейчас сказала, было, наверно, правдой.

А она поставила пустую рюмку и повернулась ко мне:

– Мама хочет с тобой проститься. Я обещала привезти тебя.

– В одиннадцать вечера? – удивился я.

– Ничего. Она ждет. Утром она уезжает в отпуск.

Перед зданием «Литературной газеты» в Костянском переулке оглушающе гремели отбойные молотки. Рабочие вскрывали мостовую, грохот и пыль летели на несколько кварталов в округе. Я выскочил из такси возле ремонтного барьера, сквозь пулеметный треск отбойных молотков пробежал по разбитому асфальту, как по льдинам в ледоход, и нырнул в фойе «Литературной газеты».

Здесь, как и во всех советских учреждениях, тоже торчал вахтенный охранник. Но на мне была бирка «INTERNATIONAL PRESS ASSOCIATION», и я беспрепятственно прошел к лифту.

И оказался в редакции газеты, которая тридцать лет назад опубликовала мою первую статью и в которой я потом печатался десятки раз.